Золотая красота (ЛП)

— Простите, что я не верил вам обоим тогда.
— Это не твоя вина. Узнать, что твой отец убил твою мать, — шок в любом возрасте, а тебе было восемь. Он скормил убедительную ложь и полиции, и тебе.
— Прости, что ты чувствовал себя так, как будто мы тебя бросили, — говорит мне Кинан.
Одной рукой обнимая Дексера, Ру притягивает меня и Кинана еще ближе к себе.
— Вы все такие красивые и сильные, — шепчет Ру, целуя сначала меня, потом Дексера, потом Кинана. — Вы все заставили меня обратить на вас внимание с первой же встречи, и я никого из вас не могла выбросить из головы. Как я могла выбрать кого-то одного?
  
Это бы разорвало нас на части, если бы она выбрала одного брата и отвергла двух других. Это разорвало бы весь лагерь, и когда миру пришел конец, мы нужны друг другу, чтобы выжить.
Ру кладет ладонь мне на грудь, нежно поглаживая. Её взгляд замирает на Башне, которую едва видно вдали, и улыбка медленно исчезает с её лица.
— Я ненавижу это место.
— Красавица? — шепчет Дексер, не понимая, куда она смотрит. Ру поднимает голову, и в её глазах, прикованных к нам, вспыхивает огонь.
— Пока мама заправляет в Башне, нам здесь не видать покоя. Выжившие никогда не будут в безопасности, пока над ними висит угроза стать подопытными кроликами в её экспериментах. И я ни на грош не верю, что мама не ополчится на самих обитателей Башни, стоит им лишь усомниться в её абсолютной власти или в том, чем она занимается на самом деле.
Я и сам не доверял ей ни капли, особенно теперь, когда она знает, что её дочь жива-здорова и разносит вести о том, чем доктор Адэр занимается в Башне на самом деле.
— Пока она жива, мы не сможем договориться по-хорошему с другими лагерями, потому что все мы в опасности. Я обязана её остановить.
Глава 16
РУ
— «Ты должна её остановить?» — переспросил Кинан, и его темный взгляд вспыхнул. — Полагаю, ты хотела сказать, что мы должны её остановить.
— Мы ни за что не позволим тебе заниматься этим в одиночку, — добавил Дексер.
— Да, но…
— Мы хотим сделать это вместе с тобой, — сказал Блэйз. — Мы сделаем всё, чтобы ты была в безопасности.
Слезы благодарности и нежности — или это любовь? — наполнили мои глаза, когда я посмотрела на этих троих красавцев, расположившихся так близко, что мы все касались друг друга. Рядом с ними я чувствовала себя под защитой. В их объятиях я была как за каменной стеной. Они ни разу не упрекнули меня в тех бедах, что я обрушила на их головы своим появлением.
Я закусила губу. Они хотят помочь мне, но это может стоить им жизни. Жизни всех людей в лагере. Кинан похлопал меня по бедру и сел.
— Нам стоит обсудить это со всеми в лагере. Пойдем, Красавица?
Раз уж это касается каждого, идея казалась здравой. Мы снова скользнули в воду и перебрались на берег, чтобы одеться в почти просохшие вещи. Дексер переплел свои пальцы с моими, пока мы шли к машинам, и крепко сжал мою ладонь, прежде чем сесть в грузовик. Кинан обнял меня и поцеловал с улыбкой на губах. Он не отпускал меня до тех пор, пока Дексер и Блэйз не принялись добродушно подначивать его.
Когда мы устроились в его машине, Блэйз запустил руки в волосы и качнул головой.
— Ну и денек, мать его. — но при этом он улыбался мне. Пока мы ехали, он в перерывах между переключением передач сжимал мое бедро.
Входить в лагерь, чувствуя за спиной поддержку всех троих мужчин, было непривычно, но я ощущала гордость. Я украдкой огляделась и поняла, что никто не обращает на нас особого внимания. Кроме Адель. Она смотрела на меня и братьев с испытующим блеском в глазах. Готова была поспорить на что угодно: она всё поняла о том, что произошло после того, как Кинан и Дексер покинули лагерь на наши поиски.
— Нам нужно собрать совет, — объявил Кинан тем немногим, кто сидел у костра. — Передайте остальным. Через пятнадцать минут.
Вскоре все собрались у огня — кто сидел, кто стоял, — ожидая, что скажут им братья Леджер. Первым заговорил Кинан:
— Как многие из вас знают, Ру пришла к нам из Башни, которая была её домом последние пятнадцать месяцев, с самого начала эпидемии Оскверненной чумы. Там с ней хорошо обращались. Она жила там вместе со своей матерью и многими другими выжившими. У нас никогда не было с ними раздоров, как и у них с нами. У меня и сейчас нет претензий к жителям Башни. За исключением троих. — его лицо стало суровым, когда он взглянул на меня. — Продолжишь, Красавица?
Я кивнула и поднялась с бревна, на котором примостилась, нервно потирая кончики пальцев и собираясь с мыслями. Глубоко вздохнув, я выложила им всё. Рассказала, чем, по нашему мнению, занимались мама, Кингсли и Адам. Как они принимали выживших — тех, кто хотел остаться, и тех, кто мечтал уйти. Как они обошлись с Дексером. И, наконец, что они сделали с Джозайей.
Джозайю знали все. По кругу собравшихся у костра пронеслись вздохи ужаса и отвращения.
— Я хочу остановить маму. Уничтожить её лабораторию и оборудование — единственный путь, потому что она не тот человек, которого можно вразумить или переубедить. Я знаю это наверняка, прожив с ней всю свою жизнь.
— Но в одиночку ей не справиться, — подал голос Дексер. Я покачала головой:
— Не справлюсь. Мне нужна ваша помощь. Помощь ваших лидеров. Кто бы ни пошел со мной — вы будете рисковать жизнью в битве, на которую не подписывались. Если вы откажетесь, я пойму, как никто другой. Уверена, остальные тоже поймут. — я вытерла вспотевшие ладони о штаны.
— Возможно, вы даже решите, что вам будет лучше покинуть этот лагерь и подыскать себе дом понадёжнее где-нибудь подальше отсюда.
Надолго воцарилась тишина, прерываемая лишь треском костра.
Первой заговорила Адель, и тон её был мягким:
— Я так скажу: никто из нас не подписывался на такую жизнь, но мы в ней оказались, и тут уж ничего не попишешь.
Оскверненные? Само собой, но речь сейчас шла не о них.
Словно прочитав мои мысли, Адель продолжила:
— Было ясно, что защищать лагерь придётся не только от ходячих мертвецов. Люди всегда были сами себе злейшими врагами, и, на мой взгляд, если мы умоем руки и просто уйдём, закрыв глаза на то, что творится в Башне, мы обречём невинных на жестокую участь. Доктор Адэр сама по себе не из тех, кто остановится. И раз ты с нами, у нас есть отличный шанс положить этому конец.
— И с какой стати уходить должны мы? Это наш дом уже пятнадцать месяцев, и я не вижу причин бросать его без боя. Если эту сумасшедшую докторшу не остановить, проблема всё равно увяжется за нами следом.
В ответ послышались одобряющие возгласы и кивки.
Оглядывая сидящих у огня, я видела решимость, горевшую в каждом взгляде. Эти люди сражались со времён начала Оскверненной Чумы, чтобы сделать это место своим домом, и теперь не собирались отступать.
Над головой в синем небе пролетали птицы. Над мерцающей гладью воды зависли стрекозы. Из конюшни донеслось тихое ржание Голиафа, коня Кинана.
Если я смогу остановить маму, то, может, и я почувствую, что имею право называть это место своим домом.
Я глубоко вздохнула, и на моём лице невольно заиграла благодарная улыбка.
— Хорошо. Вот что вам нужно знать.
Я рассказала им всё, что могла вспомнить о Башне: количество этажей, планировку, ограждения. Сколько там охранников, где они стоят и сколько людей там живёт. Важно было провернуть всё с минимальным кровопролитием, чтобы избежать лишних жертв, но три смерти неизбежны, если только они не сдадутся: мама и её помощники, Кингсли и Адам.
  
Кожа покрывалась мурашками всякий раз, когда я вспоминала, с каким бессердечием эти трое превратили Джозайю в Мутагента и наблюдали за его трансформацией. Бедняга, должно быть, испытал запредельный ужас и ещё большую боль. Сколько раз они обрекали выживших на ту же участь? Об этом было почти невыносимо думать.
Но я обязана была думать об этом, ведь именно ради этого маму и её прихвостней нужно было остановить. К остальным жителям Башни я не питала зла. Я надеялась, что, когда они поймут, что творила мама, они захотят стать нашими друзьями.