Золотая красота (ЛП)

— Самое важное — уничтожить лабораторию мамы и все запасы сыворотки, которую она использует для создания Мутагентов. Нельзя допустить, чтобы она смогла воссоздать препараты или начать новые эксперименты. — я судорожно выдохнула. — Простите. Это значит, что придётся оставить надежду на то, что от Оскверненной Чумы когда-нибудь найдётся лекарство. По крайней мере, кем-то из местных.
  
Я ждала возгласов разочарования или гневных протестов, но все лишь молча смотрели на меня с непроницаемыми лицами. Адель спокойно отхлебнула кофе.
На мгновение я опешила, прежде чем до меня дошло: они никогда и не надеялись, что лекарство будет найдено. Я была единственной, кто цеплялся за эту надежду — я и все в Башне, потому что мама кормила нас ложью за ложью.
Теперь это наша жизнь, и нет никакой другой жизни, кроме той, за которую мы сражаемся. Наконец я поняла, почему все так легко согласились помочь мне в этой опасной миссии.
— Мама будет охранять Башню пуще прежнего. Вероятно, она уже что-то изменила: усилила патрули у внешних ограждений или расставила больше снайперов на верхних этажах. Но она ничего не может поделать с основными входами и выходами, не может контролировать Оскверненных, рассветы и закаты — а ведь именно это мы можем обернуть в свою пользу. Скорее всего, мне удастся проскользнуть мимо охраны и пробраться в лабораторию, но силы будут неравны.
— Ты не пойдёшь туда одна, — отрезал Дексер. — Никаких миссий-самоубийств. Либо мы делаем всё по уму, либо не делаем вовсе. Другие лагеря найдутся, но людьми мы не разбрасываемся.
Но как сделать «по уму»? Как провести внутрь побольше людей и быстро поднять их на верхние этажи? Если народ застрянет на лестницах или у забора, их перебьют.
— Мы что-нибудь придумаем, — заверил меня Кинан. — Главное, что мы в этом деле заодно, верно?
Он обвёл взглядом жителей лагеря, и все согласно кивнули.
— Рапунцель врывается в Башню, чтобы дать отпор своей злой мамаше, — с ухмылкой вставил Блэйз. — Такой версии сказки я ещё не слышал.
Я улыбнулась ему в ответ. Рапунцель в Башне. Она сбросила свои длинные волосы, чтобы принц мог взобраться по ним и спасти её. Но что, если Рапунцель сама должна спасти своего принца? Вернее, трёх принцев.
Я посмотрела на круг людей, освещённых пламенем костра, — людей, которые за такой короткий срок стали мне семьёй. На их лицах горела решимость, и я видела, что они хотят прекратить атаки Мутагентов так же сильно, как и я. Одного или двух человек в Башне будет недостаточно — мама так или иначе будет нас ждать.
Нам нужна мощь всего острова Брукхейвен. Нам нужны все.
Представив принцессу, сбрасывающую косу, я кое-что вспомнила о Башне, и меня прошиб азарт.
— Рапунцель, говоришь? Ты подал мне идею, Блэйз, и, кажется, это может сработать.
Теплый ветер овевает нас, когда мы собираемся у ограждения, едва различая друг друга в темноте.
Нас тридцать шесть человек. Последние три мили мы проделали пешком, стараясь идти как можно тише, ориентируясь лишь по тонкому серпу луны и звездному свету.
Блэйз ведет свою группу, чтобы усмирить самых свирепых охранников матери — вывести их из строя или убить, если придется, но мы надеемся, что он сможет просто связать их и заткнуть рты до конца боя.
Кинан и его отряд должны убедить жителей, что мы здесь не для того, чтобы причинить им вред. Многие помнят Кинана как своего пастора и, хочется верить, доверятся ему.
Дексер и его люди пойдут со мной, чтобы уничтожить лабораторию и разобраться со всем, что мама и её прихвостни выставят против нас.
Но сначала мне нужно попасть внутрь.
Блэйз берет болторез и прокусывает брешь в сетке, после чего передает инструмент мне. Дексер кладет ладонь мне на затылок и ласково проводит по коже большим пальцем.
Кинан сжимает мою руку и ободряюще смотрит на меня. Он уже говорил, как ненавидит саму мысль о том, что им приходится отпускать меня в Башню одну, пусть даже всего на двадцать-тридцать минут. Но мы обсуждали это снова и снова: другого пути нет.
— Мы сразу за тобой, красавица. Используй петарды в любой момент, и мы придем за тобой.
В моем рюкзаке лежат петарды, которые я должна зажечь, чтобы позвать на помощь.
Глядя в красивое лицо Кинана в темноте, я внезапно чувствую ужас от мысли, что должна оставить его. И всех троих братьев. Моих прекрасных, сильных мужчин, с которыми я чувствую себя более живой и счастливой, чем когда-либо прежде. Мое место — рядом с ними, но, чтобы у нас было общее будущее после сегодняшнего дня, я должна ненадолго уйти. Совсем ненадолго, но это время кажется вечностью, а место, куда я направляюсь, внушает трепет.
Принцесса, добровольно входящая в логово дракона и оставляющая своих принцев позади.
Я быстро целую каждого из них в губы, надеясь, что они чувствуют, как сильно я в них нуждаюсь. Я справлюсь, а если не вернусь — по крайней мере, я буду знать, что остров Брукхейвен и все его жители в безопасности.
— Я горжусь тем, что я здесь с вами, — яростно шепчу я. — Мы справимся. Все вместе.
И, прежде чем они успевают заметить, как мне страшно их покидать, я проскальзываю за внешнее ограждение.
Впереди еще один забор, который нужно перерезать, а за ним еще один, прежде чем я доберусь до дверей. Каждый щелчок болтореза кажется в темноте громким, как выстрел. Руки потеют, пока я работаю, а слух напряжен до предела — я ловлю любой звук приближающейся стражи.
Наконец я миную последнюю преграду и пробираюсь к черному входу. Кажется, я вижу очертания сонного охранника у главного входа, и с облегчением отмечаю, что подозрительные шумы его не встревожили.
У запертых дверей я опускаюсь на колени, снимаю рюкзак и пробую вставить в замок ключ, который взяла с собой. Как я и ожидала, он не подходит, но это не беда: один из людей в лагере научил меня взламывать замки, и я тренировалась два дня напролет. Он говорил, что неважно, вижу я замок или нет. Я должна чувствовать его и слушать.
Руки дрожат и липнут от пота, пока я вставляю отмычки. Я осознаю, что каждая секунда, потраченная здесь, увеличивает риск того, что Кинана, Дексера, Блэйза и остальных обнаружат у забора. Вместо того чтобы представлять устройство замка, я вижу, как их ловят и расстреливают.
Соберись. Сосредоточься на деле.
Я глубоко вздыхаю и пробую снова. Через несколько минут я едва не вскрикиваю от восторга, когда замок поддается, но вовремя прикусываю язык.
Волна облегчения накрывает меня, когда я проскальзываю в Башню и закрываю за собой дверь. Я нахожусь недалеко от лестничного колодца. В тишине я начинаю подъем. Я направляюсь к своему старому посту высоко в Башне, откуда раньше вела огонь. Это выше жилых этажей, но ниже маминой лаборатории, которая находится на самом верху.
Хриплое дыхание и глухие удары бешено колотящегося сердца в тесном пространстве лестницы кажутся оглушительными. Проходя мимо каждой двери с огромной цифрой, обозначающей этаж, я жду, что она распахнется и кто-то схватит меня.
Но вокруг никого. Ни звука, ни движения.
Я добираюсь до нужного уровня, и когда открываю тяжелую дверь, холодный ночной ветер бьет мне в лицо. Все окна здесь были выбиты давным-давно, чтобы снайперы могли выполнять свою работу. Я иду к первому окну, где закреплена пожарная лестница — та самая, по которой я спускалась к Дексеру несколько недель назад. Кажется, с тех пор прошла целая вечность.
Далеко на востоке небо едва заметно начало светлеть, сменяя полуночную черноту на самый темный оттенок синего. До рассвета еще далеко, но он неумолимо приближается.
  
Я глубоко вздыхаю. И сбрасываю веревочную лестницу.
Не останавливаясь, чтобы посмотреть, как она разматывается, я спешу вдоль окон и сбрасываю следующую, и еще одну, пока все двадцать лестниц по всему периметру Башни не оказываются внизу.
— Рапунцель, Рапунцель, — шепчу я. Золотые ступени готовы, пора принцам подниматься.
Там, внизу у заборов, охранники наверняка услышали шум падающих лестниц — как услышали его и Кинан, Дексер и Блэйз. Этот звук был сигналом для Блэйза: пора проникать за ограждение, вырубать часовых и связывать их. Пока нет стрельбы, люди внутри Башни не поднимут тревогу и не поймут, что что-то не так.