Красавица и свекровище (СИ)

- Материальная? А ты не бойся.
- Спасибо, пап. Не только. Поддержка – в первую очередь. Без вас я не справлюсь.
- Ну об этом можешь не беспокоиться. – Я взяла его тарелку и встала. – Еще добавочки?
- Не, ма, спасибо, а то лопну. И вообще… за все спасибо!
Он посидел еще немного и уехал.
- Ну вот. – Змей обнял меня, закрыв за ним дверь. – Ребенок вполне разумен. Уже хорошо.
  
- Хорошо-то хорошо, - вздохнула я. – Да ничего хорошего.
- Спокуха, кыся. Даже если что-то пойдет не по нашему плану, это не значит, что все плохо. Я уповаю на то, что там, - он показал пальцем на потолок, - знают лучше, как надо. А теперь можно я футбольчик гляну?
- Со ставочкой? – хихикнула я.
- Ну так, маленечко кинул, пару соток. «Зенит» играет, кэф крошечный. Не хочешь?
- Не, не сейчас. Смотри. А я в ванну.
Когда я вышла, распаренная и умиротворенная, с полотенцем на голове и сантиметровым слоем крема на лице, матч уже закончился. Довольный выигрышем Змей на кухне пил кофе, макая в кружку каменное кантуччини.
- С легким паром, - сказал он. – Кстати, маменька наша, кажется, решила остаться в пансионате. Ну то есть не совсем еще решила, но, походу, склоняется к этому.
- Звонил ей?
Я тоже налила себе кофе и села напротив.
- Нет, написала сейчас. Что завтра едет домой, но подумает о дальнейшем. А это означает, что наверняка вернется. Иначе не говорила бы. Но я и не сомневался.
- Почему? Там так круто?
- Ну как круто? Обычный дом престарелых за большие деньги. Хороший уход, хорошие условия. Дело не в этом. Во-первых, она поссорилась со своей вечной подружкой Ингой. Точнее, Инга с ней. А если еще точнее, то Инга ее просто послала, потому что достало быть у нее на побегушках. Это я когда у нее был, пересекся с ней. С Ингой, в смысле. И она мне сказала. А это была очень мощная привязка. А потом я резко поставил ее на место. Мать. По поводу тебя и вообще. И она поняла, что цирк с умиранием не сработал. Ей нужна какая-то новая сфера приложения. Ну и еще кое-что…
Змей вытащил из пачки печеньку и бросил в кружку. Я терпеливо ждала продолжения. Уж больно многозначительно прозвучало.
- Есть там один дедушка-постоялец. Боевой генерал в отставке. Очень позитивный и убедительный. Когда появляется такой вот неопределившийся временный жилец, Антон выпускает его на сцену. Подружиться и плавно внушить, что это просто райское место. За что имеет преференции: послабления в режиме и небольшую скидку за проживание. Думаю, ставка сыграла.
  
Глава 56
 
Людмила 
Обо мне словно все забыли. Даже мать только звонит и пишет пару раз в день, хотя в первые дни исправно приезжала.
- А ты не хочешь меня навестить? – не выдерживаю и звоню сама.
- Что-то нужно привезти? – спрашивает она, и мне слышится в ее голосе раздражение.
Ничего мне не нужно. То есть нужно, но этого не привезет, потому что вредно. А полезного натащила столько, что теперь гниет в холодильнике. Хорошо хоть доставку не запрещают, таскаю тайком всякую контрабанду.
- Нет. Ничего. А тебе что, не хочется меня видеть? Просто так?
- Чтобы ты опять ныла и жаловалась на весь свет? Извини, но я от этого уже устала. А ты сама от себя - нет?
Застываю с отвисшей челюстью, не знаю, что сказать.
Вот так, прекрасно! Никому я нахер не нужна! Отец приветы через мать передает, муж вообще забыл о моем существовании, не скучает, развлекается. Аська тогда прислала фоток из клуба, но все какие-то квелые, ничего криминального. Пробовала еще раз бабке Ксюше написать, но та не ответила, хотя и прочитала.
- Ну и ладно, - говорю, стараясь не разреветься. – Не очень-то и хотелось.
Если родная мать так относится ко мне, то почему, спрашивается, я должна любить своего ребенка? Меня никто не любит – и я тоже никого не люблю.
Но вот ведь какая вещь. Ребенка придется родить. Нику я его точно не отдам, а мне не нужен. Не в детдом же, это уж как-то… Будут все пальцам показывать, будто я какая-то алкашка или наркоманка. Значит, родителям. Пусть нянькаются с внуком. А если я еще и с ними разосрусь, возьмут и откажутся. Скажут, нагуляла – вот теперь и расти сама.
Значит, надо как-то подлизнуться. Порепетировать, чтобы убедительно звучало.
Ну, мамуля, ну ты же понимаешь, что я беременная, мне плохо. Не сердись. Я тебя так люблю – и чмок-чмок-чмок.
Фу, аж замутило.
Так зарываюсь в эти мысли, что едва не подпрыгиваю, когда открывается дверь. Врачиха Ольга Сергеевна. Ну что еще ей надо? Утром ведь приходила.
- Людмила Алексеевна, завтра утром сдадите анализы, сделаем узи. Если все будет в порядке, отпустим вас домой.
- Как домой? – хлопаю глазами от неожиданности. – Вы же говорили, что мне всю беременность придется лежать.
- Допустим, такого я не говорила. Тонус матки нормальный, непосредственной угрозы прерывания нет. Конечно, надо быть осторожной, при малейшем ухудшении вызывать скорую. Желательно нашу, если не хотите снова попасть в социальную больницу. Надеюсь, вы поняли все, что я сказала о вашем состоянии.
Ну еще бы не понять, тетя, не такая уж я дура. Ты, конечно, могла все это мне нагнать – про первую и последнюю беременность, про смертельное кровотечение. Но что, если все это правда? Лучше не рисковать.
- Конечно, поняла. Спасибо.
Когда она выходит, снова звоню матери, говорю, что завтра, возможно, выпишут.
- Вот как? – говорит недовольно. – Хорошо, что выпишут, хорошо, что все хорошо, но извини, я за тобой приехать не могу. У меня важная встреча, никак не отменить. Позвони мужу, он на машине.
- Еще чего! – ору так, что, наверно, на улице слышно. – Видеть его не хочу.
- Тогда вызови такси.
Нажимаю на отбой и плачу от злости.
Прекрасно! Какая-то сраная встреча ей важнее дочери! «Позвони мужу»! Как будто не знает, что между нами все кончено. Неужели всерьез думает, что мы еще можем помириться?
А может, она меня вообще не слушала?
При таком раскладе лучше остаться в этой клинике до самых родов. Пусть платит. Но тут такая тоска! Как в тюрьме. Или даже хуже.
Может, позвонить отцу, чтобы забрал? Нет, он вечно занят. Тоже скажет, чтобы позвонила Нику или вызвала такси.
Ну что ж, такси так такси. Лишь бы только выписали. А то прицепятся к чему-нибудь в последний момент.
А мне еще казалось, что время ползет. Теперь оно вообще сдохло. Пытаюсь чем-то занять себя, но ничего не получается. Вечером выключаю свет сразу после ужина в надежде побыстрее заснуть. Едва начинаю дремать, будит медсестра – делать укол. А потом кручусь без сна, как пропеллер, строю всякие планы.
Утром с трудом продираю глаза. Сначала возня с банкой, потом процедурный кабинет, где уже очередь.
Ну скорее же!
Завтрак и снова тоска ожидания. Наконец зовут в смотровую. Врачиха делает узи, хмурится, глядя на экран, и у меня все внутри замирает.
- Не так хорошо, как хотелось бы, - говорит она, - но в целом терпимо. Я вас выпишу, но на осмотр будете приходить раз в неделю. Если что-то пойдет не так, положим снова.
Да хоть каждый день, лишь бы вырваться отсюда. Платить все равно не мне.
Обещаю, что буду умненькой-благоразумненькой буратиной. И носить себя буду как хрустальную вазочку.
В этот момент что-то в животе едва заметно шевелится. Совершенно очумело прижимаю его рукой, а врачиха улыбается, как будто ей подарили «Лексус».
Я, конечно, должна быть счастлива до слез. Так это в романах описывают – когда ребенок начинает возиться. Но нет, я ни разу не счастлива. Просто очередное подтверждение, что там кто-то есть. Этот кто-то растет, еще несколько месяцев – и станет автономным существом. Скорей бы уже.
  
- За вами приедут? – напоминает о себе врачиха.
- Нет, никто не может. Вызову такси.
- Хорошо. Эпикриз и карту получите на посту. Записываю вас на пятницу, в четырнадцать тридцать.