Сегун I (СИ)
— Как скажете, Андрей-сама, — кивнул Акира, поднимая свой кейс. — Я все подготовлю. И буду ждать вас в саду.
— И про чай не забудь! — крикнул я ему вдогонку, бредя к душевой. — Нравится мне, как вы его в эти кривые чашечки разливаете. Красиво выглядит!
— Чашечки «раку», — менторским тоном поправил он меня, направляясь к лестнице. — Олицетворение простоты и несовершенства. Ирония, учитывая обстоятельства… Будет сделано.
Улыбнувшись его вечной ворчливости, я отодвинул дверь в душевую и ступил ногой на холодный кафель. Сбросив с себя всю одежду, я повернул кран и подставил лицо под прохладные струи воды. Но покой мне только снился… Нейра, обиженная моим игнорированием, начала проецировать на внутренние веки новостную ленту.
Стерва…
Картинки и заголовки всплывали, сменяя друг друга:
[Коллапс в США: силы Национальной гвардии вступили в бой с ополчением «Свободного Техаса» у Сан-Антонио. Президент-республиканец Ди Джей Вэнс обвиняет «демократические анклавы» в попытке госпереворота.]
Мелькнули кадры горящих баррикад, силуэты роботов-полицейских в облаках слезоточивого газа.
[Совет Старейшин Европейского Халифата официально обратился к Российской Империи с просьбой о гуманитарной помощи в связи с катастрофическим подъемом уровня Северного моря. Затоплены прибрежные районы Гамбурга, Амстердама, Копенгагена. Имперский Сенат уже выразил «глубокую озабоченность» и готовность рассмотреть вопрос о поставках продовольствия и медикаментов…]
Всегда всем помогаем. Искренне. От души! Наплевав на выгоду… Тьфу ты! Европа, которая совсем недавно напала на нас и которую мы чуть не сожгли дотла, теперь протягивала к нам мокрые и дрожащие руки. Ирония была гуще и горше самого крепкого чая.
[Cо стартовой площадки Цзюцюань успешно стартовала ракета серии «Чанчжэн-9» с марсианским модулем проекта SpaceX-CASC. Первая экспедиция, напомним, пропала без вести после посадки в Долине Маринера четыре года назад. Илон Маск в своем обращении выразил уверенность, что его новая экспедиция установит первый постоянный форпост человечества на Красной планете…]
Ну-ну… На Марс… Пока мы здесь, в своей колыбели, режем друг друга. Я помню, как читал о первой экспедиции где-то в перерывах между артобстрелами под Гомелем. Потом пришло известие о потере связи. Было как-то не до этого. Война выжигает из человека любопытство, оставляя только инстинкты: есть, спать, убивать и не быть убитым…
— Так, дорогуша… Хватит политики. Давай-ка в бизнес… — проворчал я, натирая спину мочалкой. — Меня интересует Япония и любое упоминание моего имени.
Картинка сменилась. Появилась студия одного из токийских нейроканалов. Ведущий, молодой человек с безупречной виртуальной прической, говорил что-то, а рядом всплывала моя фотография и схематичное изображение Курильских островов.
[Российский олигарх, ветеран так называемой «Великой Европейской Войны», Андрей Шилов, известный своими эксцентричными методами ведения бизнеса, объявил о планах строительства завода по производству сервисных и силовых роботов на острове Итуруп. Эксперты расценивают это как очередной провокационный шаг, учитывая технологическое отставание российских разработок. Господин Шилов, судя по всему, считает, что победив в войне, Россия победила и в технологической гонке. Наивность, достойная жалости…]
«Наивность». Я усмехнулся под струями воды. Они все еще свысока смотрели на нас. Как смотрели до войны. Японское чудо! Азиатские тигры! Высокотехнологичная цитадель разума! Все проспали тот момент, когда озлобленные, отчаявшиеся «варвары» с Востока научились не только жечь их БПЛА, но и копировать, а потом и улучшать их нейрочипы. Победили в войне МЫ — РУССКИЕ! И Гагарин наш. И Пушкин наш. И теперь вот рынок роботов скоро станет нашим.
Дайте только время, господа. Совсем немного времени…
Я вышел из душа, вытерся грубым полотняным полотенцем и завернулся в темно-синее хлопковое кимоно. Оно сидело идеально. Акира всегда следил за такими вещами.
Из зеркала на меня смотрел поджарый мужчина лет сорока. Лицо с резкими чертами, нос с едва заметной горбинкой после старого перелома, седина вихрами на висках. Серые глаза льдистыми точками выглядывали исподлобья. В них не было ни мира, ни покоя. Только постоянная оценка угроз, слабостей и возможностей…
Я вышел из ванной и потопал наверх, в сад. Тишина особняка была глубокой, будто здесь убаюкивали младенцев… И тишина эта стоила очень дорого.
Огромные панорамные окна открывали вид на внутренний двор, где среди камней и мха уже зажигались аляповатые фонарики. Здесь, в Токио, в этом современном особняке, стилизованном под традиционный «сукия-дзукури», я чувствовал себя одновременно гостем и хозяином… Чужаком, который купил себе кусочек их мира, чтобы понять его…
Внезапно в этой тишине, прямо в центре моего сознания, раздался резкий, чуждый звук — вибрация входящего вызова. Неизвестный идентификатор. Я мысленно вздохнул. Смартфоны умерли лет семь назад. Теперь все звонки, сообщения, транзакции — все текло по нейросинапсам. Нельзя было отключиться. Нельзя было скрыться. Всё стало тоньше, быстрее и опаснее.
— Слушаю, — отозвался я мысленно, не замедляя шага.
Голос в ответ был низким, бархатистым, говорящим на чистейшем токийском диалекте. Нейра мгновенно подстроила мой внутренний переводчик, стерев границу между языками.
— Андрей Григорьевич… — последовала многозначительная пауза. — Это последнее предупреждение.
Я продолжил идти, не замедляя шага.
— Вы не должны входить в этот бизнес. — вещал незнакомец. — Займитесь чем-нибудь другим. Не надо конкурировать с нами. Не стройте завод на Курильских островах. Мы прекрасно знаем, чем вы там будете заниматься.
Я дошел до поворота и остановился. В нише стояла ваза с икебаной. Я коснулся лепестка камелии. Наощупь он был прохладным и бархатистым.
— А то что? — спросил я спокойно.
В эфире на секунду замешкались.
— Не понял…
— Ну, вы же про «последнее» предупреждение что-то говорили, — пояснил я, срывая лепесток. — Обычно за ним что-то следует. Или это просто фигура речи?
Голос на другом конце потерял часть своего лоска.
— Якудза «Инагава-гуми» не оставят вам этого так просто. Ваш завод сгорит. Ваши корабли пойдут ко дну. Ваши инженеры… найдут другую работу. Или… не найдут.
Я размял пальцами лепесток, почувствовав его сочную плоть.
— Увы, — сказал я сухо, — но я подчиняюсь только Господу Богу и интересам Российской Империи. Так что я буду делать то, что захочу. А хочу я построить завод! Всего хорошего!
И я мысленно разорвал соединение.
Перед выходом в сад я завернул в боковой коридор, ведущий к посту охраны. Там, в полумраке, курила бамбук моя бравая троица. Огромные, как скалы, фигуры в простых чёрных футболках: Добрыня, Илья и Лёха. Бывшие сержанты моего спецбатальона. После войны они, как и многие, потерялись на гражданке. А я их нашёл и пригрел. Так и сложилась наша стая…
Добрыня, будучи главой службы безопасности, первым поднял на меня свой взгляд.
— Что, шеф? Пахнет жареным?
— Пахнет суси с дерьмом… — хмыкнул я. — Усильте наружку, братцы да резервы подтяните. Держите пушки наготове. И турельки по периметру проверьте. Чую, скоро к нам гости прибудут.
Леха кивнул, и его пальцы тут же забегали по невидимому интерфейсу, отдавая команды.
Илья усмехнулся, обнажив золотой зуб.
— Григорич, мы же с тобой от Варшавы до Берлина геройствовать учились. Навык не отключается. Как придут, так и уйдут. В горизонтальном положении.
Я хлопнул его ладонью по могучей спине.
— Только без самодеятельности. Все по уставу.
— Есть по уставу! — буркнул Добрыня.