Сегун I (СИ)

В горле пересохло. Всё так гладко илогично у неё выходило. Поединок. Победа. Статус. Власть…
Но мои глаза искали Каэдэ. Она стояла в стороне, рядом с женщинами, и наблюдала. Как будто она ждала, чем закончится эта сцена. Ждала увидеть, что я сделаю.
Тадзима тем временем кивнул про себя, будто что-то понял…
— Но прежде чем говорить о службе и земле. — сказал он. — Нужно понять, что ты из себя представляешь на самом деле. Слухи — они для старух у очага и для торговцев в дороге. Меч — вот что говорит правду воину. — Масато положил правую руку на рукоять своей катаны. — Осмелишься скрестить клинки в учебном поединке на боккэнах? Здесь и сейчас. Чтобы все видели.
  
Кэнсукэ побледнел ещё больше. Даже парни, державшие верёвки от воздушных змеев, обернулись, и бумажные карпы на мгновение закачались, потеряв напор ветра.
— Нельзя отказываться, — тут же парировала Нейра. — Отказ будет однозначно воспринят как слабость, трусость или неуважение к Совету и к сословию самураев. Это мгновенно снизит ваш авторитет в общине на 60% и сделает предложение о статусе дзи-самурая неактуальным. Примите вызов. Я буду координировать ваши действия, давать тактические подсказки. Вероятность благоприятного исхода — очень высока…
— Хорошо… Я согласен! — бросил я мечнику. — Сразимся на боккэнах.
Короткая улыбка тронула тонкие губы Тадзимы. Он снял свой дзингаса, передал его одному из своих людей, расстегнул пояс с катаной и коротким вакидзаси, бережно отдал их.
— Принесите два тренировочных меча. — приказал он, не отводя от меня взгляда. — И расчистите нам место.
Кто-то из деревенских бросился выполнять. Площадь вокруг костра быстро расчистили, отодвинули циновки, образовав ровный круг метров десять в диаметре. Люди встали по краям.
Я снял своё синее кимоно и остался в простой рубахе дзюбан. Сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь найти внутри ту самую «тихую комнату», которой меня учил Нобуру.
Затем мне принесли боккэн. Я взял его, ощутил знакомую тяжесть и баланс. Сделал несколько пробных плавных взмахов, привыкая к весу и инерции. Движения были не совсем классическими — в них читалась школа Нобуру, плавная и круговя, но и что-то угловатое, резкое, от другого времени.
Тадзима взял свой меч. Он стоял в классической, отточенной годами стойке, хасо-но камаэ, меч поднят над головой. Его поза была безупречна.
— Начинаем? — спросил он. — Порадуем жителей деревни?
Я молча принял стойку: что-то среднее, более низкое, с мечом, вытянутым вперёд на уровне груди, левая нога слегка впереди. Это была стойка, родившаяся из спаррингов с голограммой и уроков Нобуру, стойка, которая позволяла быстро атаковать и так же быстро отступать.
Над нами в лунном небе тихо и величественно проплывали бумажные карпы и драконы. Лунный свет лился сквозь их расписные бока, и они казались призраками, наблюдавшими за поединком людей с высоты с холодным безразличием вечности.
Тадзима сделал первый шаг…
А я шагнул навстречу…
 Глава 12 
"И клинок и чай —
Дрожит на ладони рука…
Вечерний туман."
Автор неизвестен.
Я метнулся вперед. Земля мягко приняла подошву и отозвалась упругой волной, поднявшейся в колено, будто живой ток. Я проскользил на инерции, как водица — по стеклу, сместив центр тяжести в нужное русло.
Мой боккэн прочертил в воздухе короткую резкую дугу, гадюкой устремившись в солнечное сплетение противника.
Тадзима отреагировал с пугающей непринужденностью барса. Он развернул своё тело вокруг оси, позволив моему клинку пройти в сантиметре от складок его хаори. Его собственный меч сошел с высокой позиции плавным ленивым движением. Дерево встретилось с деревом: вибрация приятной колючкой пробежалась по моим пальцам.
Я отскочил, перестроив стойку. Сердце билось ровно и гулко, как барабан у наступающей армии Кутузова…
В уголке зрения, там, где темнота сгущалась под кроной старой ивы, возникло свечение. Беззвучное и зеленоватое. Оно сложилось в контур — мои плечи, мой подбородок, мои холодные синие глаза. Голографический двойник. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с лёгкой отстранённой усмешкой.
— Начинаешь неплохо, — прозвучал в голове его высокомерный тон. — Дистанция выдержана. Его реакция — 0.18 секунды. Быстрее среднего для его возраста и травм. Помни про левое колено. Он бережёт его, переносит вес на правую ногу в 78% движений. Это дверь к его поражению.
— Не вмешивайся, душнила… — мысленно прошипел я, кружа вокруг Тадзимы. — Это мой бой.
Двойник прижал ладонь ко рту и ехидно рассмеялся.
— Посмотрим… Покажи достойный поединок. Докажи, что можешь обойтись без моих расчётов. Тогда… возможно, я просто буду зрителем. Но если проиграешь из- за глупой гордости… Мне придется их всех убить… Репутация, понимаешь ли…
Мысль оборвалась, повиснув тухлой угрозой в тишине моего черепа.
Я сжал зубы до хруста. Праведная злоба на эту цифровую стерву поднялась из желудка. Больше всего мне сейчас хотелось сразиться с Нейрой… Но этот запал перекочевал в поединок с Тадзимой.
Я усилил натиск серией коротких хлёстких атак — комбинацией, которой научил меня Нобуру. Удар по руке (котэ), мгновенный переход в укол в горло (цуки), низкая подсечка по опорной ноге (аси — барай). Каждое движение было точным и филигранным, словно я рисовал клинком иероглифы на влажном воздухе.
Тадзима парировал, отступал, снова парировал. Он старался сохранять хладнокровие, но в его глазах то и дело вспыхивали искры изумлённого уважения. Он не ожидал такой текучести, такого слияния силы и хрупкости от юного противника. И действительно… Моя техника была странной: в ней читалась классическая школа, но она была изломанной, словно отражалась в треснувшем зеркале. Плавные круги соседствовали с резкими, угловатыми тычками, низкие стойки сменялись высокими прыжками.
Потихоньку Масато начал брать инициативу и переходить в атаку. Его резкие взмахи потяжелели и стали более основательными. Каждый удар его боккэна нёс в себе вес традиции, вес долгих лет муштры и уверенности в том, что правильный клин ломает любую хитрость.
Его меч пронесся над моей головой, я ушёл в присед, почувствовав, как ветер от удара шевелит волосы на макушке.
Затем Тадзима перешел в горизонтальную рубку. Я отпрыгнул назад, пятки врезались в утоптанную землю.
Он прикусил язык и сделал длинный и смертоносный выпад: кончик его боккэна пулей устремился к моему глазу. Я отбил клинок вверх, использовав его же инерцию, и контратаковал рукоятью в переносицу.
Воин уклонился, откинув назад голову, и нашёл момент для ответа. Его боккэн описал широкую дугу и обрушился на моё левое плечо. Я едва успел подставить клинок для блока.
Боль взорвалась в суставе, побежала вниз по руке. Язык дерева впился в мышцы, грозя раздробить кость. И это было сильно! Я зарычал сквозь зубы… Тадзима надавил на клинок — я подался под давлением, едва удерживаясь на ногах.
В толпе ахнули. Кто- то вскрикнул… Какие впечатлительные…
— Смещение центра тяжести! — холодно прозвучал голос двойника в голове. — Он использовал твою контратаку, чтобы занять позицию. Его вес сейчас на правой ноге. Левое колено развёрнуто наружу и уязвимо. Хорошая атака в голень — и дело в шляпе! Не медли…
  
Я проигнорировал подсказку и вместо этого ослабил блок, позволив клинку Масато соскользнуть вниз по моему. Используя эту краткую потерю сопротивления, я рванулся вперед и врезался в него плечом, как тараном. Мы сошлись в клубке рук, ног, скрещённых клинков. Горячее дыхание Тадзимы ударило мне в лицо.
Мы перешли в реальность ближнего боя, где мечи были бесполезны…
Я отпустил свой боккэн, позволив ему упасть на землю… Этого явно никто не ожидал. Затем левой рукой я обхватил Тадзиму за пояс и нанес молниеносный удар ребром ладони в основание его шеи. Он взвыл, пытаясь вырваться. Я пропустил его попытку ударить меня головой, уйдя вбок, и нанёс два коротких, взрывных удара кулаком в рёбра — точно в межрёберные промежутки.