Прости, я женат

– Пей и уходи – повторяю еще раз – У меня все прекрасно.
– Вот об этом я и хочу поговорить. У нас же все хорошо было – злится Карен – Да, я женат, и мне жаль, что ты вот так об этом узнала, но обещаю, больше никакого обмана.
– Ну, да – подхожу к столу, упираюсь ладонями о столешницу и нависаю над Баграняном – ты бы предпочел и дальше мне врать. Обидно, что так глупо прокололся, да? Или, думал, что подруга мне не расскажет?
  
Багранян качает головой, ухмыляется и тянется за сахаром.
– У моей бабушки в деревне такая же была – произносит как ни в чем не бывало, и крутит в руках пузатую сахарницу.
– Эта тоже бабушкина – зачем-то поддерживаю разговор – не подходит ни к чему, а выбросить рука не поднимается.
– Не выбрасывай, очень мило смотрится среди всей этой новомодной техники.
– Не буду – обещаю я. – Ты за этим приехал?
– Нет – отвечает Карен, и, прежде чем начать говорить, добавляет несколько ложек сахара в чай и медленно, и тщательно перемешивает.
В этот момент я понимаю, зря его впустила. Надо было вызвать полицию и продолжить жить привычной жизнью. Дом-работа, работа-дом…
Отхожу к столу, и, обняв себя за плечи, упираюсь бедрами о кромку столешницы.
– Я не врал тебе, когда говорил, что ты для меня единственная – начинает говорить Карен – увидел тебя и понял, упущу – всю жизнь жалеть буду. Почувствовал, что вот оно, то самое, мое. Понимаешь? А семья…
– Только не надо сейчас сочинять сказку о том, что вы с женой давно чужие люди и спите в разных комнатах – перебиваю, едва сдерживая слезы, после таких признаний…
«Лживых признаний – поправляет внутренний голос – потому что это излюбленные легенды всех изменщиков».
– А если так? Если так и есть, Лиль? – Карен берет в руки чашку и тут же возвращает ее обратно на стол.
Смотрит мне в глаза, а я отворачиваюсь, чтобы не сдаться.
– У нас разная жизнь, традиции – непривычно тихо продолжает он – не очень, но… моя семья очень религиозна, отец – глава диаспоры, и я не смогу дать тебе то, что ты хочешь. Пока не смогу. Именно поэтому я прошу тебя успокоиться. Все, что я сейчас прошу – это время.
– То есть, я должна стать твоей любовницей, пока ты? – я вопросительно смотрю на Баграняна и жду, что он озвучит сроки, причины или еще что-то, но он молчит.
– Ты просто не представляешь, Лиль, насколько все сложно. Давай просто будем жить дальше. Ты в Москве, я буду приезжать… Нам же ничего не мешает быть вместе?
– Мешает, Карен, все мешает! Слышишь? Если для тебя все выглядит просто, то для меня… – я мотаю головой и прикрываю рот ладошкой, чтобы не сорваться на крик. – Если бы ты сразу сказал, что несвободен, я бы даже разговаривать с тобой не стала! Понимаешь?! Для меня женатый мужчина – мертвый мужчина!
– Что ты?! – Багранян бледнеет и так резко встает, что стул падает на пол.
Пара шагов и вот, я загнана в угол на своей маленькой, уютной кухне.
– Почему ты такая, анушим? – шепчет своим колдовским голосом – почему не хочешь быть счастливой, просто быть рядом… Просто быть.
– А ты спрашивал, смогу ли я быть счастливой в роли любовницы? Ты вообще спрашивал у меня, чего я хочу?! Что для меня счастье?! – выкрикиваю ему в лицо и отворачиваюсь к окну, чтобы спрятаться от жгучего взгляда. – Явно не то, что ты сейчас предлагаешь…
На улице по-прежнему идет дождь и мне уже никуда не хочется, все мои планы кажутся пустыми и нелепыми, по сравнению с тем, что сейчас происходит.
– Так, значит, заговорила – Карен проговаривает каждое слово с нажимом и тяжело дышит – Всем довольна была, пока беспроблемный был? Вот такая любовь у тебя, Лиля, да? До первой сложности?
– Сложность? – не верю ушам, как ловко Багранян переворачивает ситуацию – У тебя жена в Архангельске, законная!
– Я же все объяснил – притворно спокойно парирует он.
– Ты объяснил, а я твои объяснения не принимаю! У тебя три минуты, чтобы покинуть мою квартиру! Не сделаешь это, я вызову полицию!
Резко, грубо, может, даже глупо, но я должна поставить точку в нашем разговоре. Я никогда не соглашусь быть второй.
Никогда.
Отталкиваюсь от стола, выскальзываю из-под тяжелого взгляда Баграняна и отхожу к окну.
Тишина.
Потом шаги и хлопок двери. Резкий, оглушительный и мои слезы, которые я так мастерски сдерживала все это время.
– Так лучше, Лиль, все правильно – утешаю себя, наблюдая, как капли дождя скользят по оконному стеклу. – Пусть возвращается в свой Архангельск.
 
Глава 6
 
Лиля Кудрина
Жизнь возвращается в свое привычное русло.
Постепенно, с беспричинными скачками настроения, ночными слезами в подушку, но возвращается.
Наступает май.
Солнце, зелень, жара, а я пропадаю на работе все семь дней в неделю.
Коллеги пытаются вытащить меня куда-нибудь. Зовут в караоке, боулинг, но я отказываюсь, а вот предложение выбраться на природу попадает в точку.
– Майские без шашлыка? – возмущается новый парикмахер Саша, и я сдаюсь.
Как бы я ни старалась быть сильной, как бы не хорохорилась, отдых мне жизненно необходим. С того самого разговора с Кареном прошло почти два месяца, и все это время я загружала себя так, что придя домой, просто падала без сил и засыпала.
Багранян не звонил. Свой новый номер я ему так и не дала, и он решил пойти другим путем. Раз в неделю я получала от него букет, это, как правило, случалось в пятницу, а по вторникам, он присылал большую корзину фруктов или коробку со сладостями. Уж не знаю, чего он этим хотел добиться. Чтобы одумалась? Поняла, какого мужика теряю?
В таком случае все мимо.
Благодаря бывшему мужу и Баграняну у меня выработался стойкий иммунитет к красивым жестам и словам. Подарки я, конечно, принимала. Не сразу, первый букет улетел в мусорку, второй подарила той самой вредной соседке из сто восемнадцатой, а потом…
Цветы не виноваты, а в моей жизни в последнее время стало так мало хорошего…
Я смирилась. Распределяла букеты по вазам, а пирожными и конфетами подкармливала коллег на работе.
– Хорошо, уговорили – поднимаю руки с расческой и кисточкой – едем на шашлыки.
Вот только насладится природой и невероятно ароматным мясом мне не удается. Едва попробовав кусочек шашлыка, я чувствую, как мне становится не по себе. Желудок сжимается, на языке расползается непонятный вкус горелого сельдерея, и волна тошноты подступает к горлу.
Мне не просто плохо, а очень плохо, и вот, спустя три часа после начала пикника, позеленевшая я, лежу на шезлонге в обнимку с бутылкой холодной воды и жду скорую.
– Простите, ребят, что испортила вам праздник – извиняюсь сто пятый раз – Не знаю, что со мной, вроде…
И тут я вспоминаю, что вчера вечером меня зачем-то занесло в рыбный ресторан и я съела там целую тарелку салата из морепродуктов. Странный такой салат, чего в нем только не было.
– Это из-за морепродуктов – озвучиваю вердикт – вчера ела и утром уже было как-то не по себе. Надо было сразу полисорб выпить.
Коллеги оживляются, подбадривают рассказами в духе: «А у меня также было» и мне становится лучше. Я дожидаюсь скорой, сама забираюсь в машину и, взяв с Саши обещание, пригнать мою машину к дому, спокойно отправляюсь в больницу.
Ну, как спокойно, если опустить мой эмоциональный рассказ, о салате, который молодой фельдшер скорой ни в коем случае не должен даже пробовать в том самом ресторане, то спокойно.
– А какие симптомы еще наблюдали? Говорите, утром уже почувствовали недомогание? – неожиданно заинтересовывается мужчина.
– Да, утром как-то неприятно было, сосало вот здесь – тычу пальцем в живот.
  
– Тошнота, головокружения? – Врач отмечает что-то в планшете.
– Да, я на ногах работаю и в последнее время без выходных почти…
– Были – бурчит себе под нос мужчина и достает из чемоданчика глюкометр.
Наблюдаю за манипуляциями, изредка бросаю взгляд на дорогу. Мне определенно становится лучше, и я уже ругаю себя за то, что устроила такой переполох.