Дитя Шивай (ЛП)
Он отгоняет воспоминание, не в силах облечь в слова всё, чего он боялся той ночью. Больше, чем когда-либо, я хотела бы, чтобы мы жили в мире, где я могла бы заверить его, что он никогда меня не потеряет. Но я не буду ему лгать. Больше не буду.
Он берет себя в руки и движением большого пальца открывает коробочку, вкладывая её мне в ладонь.
— Думаю, я уже достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать: ты предпочитаешь клинки, которые я тебе подарил, но ты не можешь носить их повсюду, — говорит он.
Я вскидываю бровь на мужчину, но не спорю. Это правда: тонкие придворные платья мало чем помогут их скрыть, но я уверена, что если бы задалась целью, то справилась бы.
Он посмеивается.
— Что ж, тогда ради меня, подумай о том, чтобы носить его.
Придерживая крышку, он открывает взору кольцо из фейн-камня, простое и прекрасное, утопающее в густой складке черного бархата. Так же, как и мои клинки, камень обладает странным свойством притягивать свет, словно он может собрать каждое пламя, погрузив нас во тьму. Камень в форме ромба оправлен в тонкий ободок из изящного золота, и, хотя драгоценность не создавалась как оружие, заостренная форма её вершины прямо-таки напрашивается на такое использование.
Я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся на моем лице; довольная ухмылка появляется и на его губах, когда он вынимает кольцо из коробки и надевает мне на палец.
— Оно прекрасное, — говорю я, никогда не думая, что когда-либо удостою драгоценность такими словами.
— Оно ничто по сравнению с тобой, — отвечает он, и хоть убей, я не могу понять почему, но знаю, что он говорит искренне.
Он неохотно поднимается с кровати; усталость всё еще читается на его лице, когда он говорит:
— Мне нужно поговорить с Тореном и помочь ему укрепить территорию до прибытия гостей.
Я киваю.
— Я пойду с тобой.
— Ты останешься здесь, — говорит он. И, видя, что я собираюсь возразить, добавляет простое: — Пожалуйста.
Ему везет, что стук в дверь отвлекает мое внимание. И везет еще больше, что с другой стороны оказывается Риа. Если мужчина не позволяет мне присоединиться к нему, то по крайней мере женщина, с которой он меня оставляет, скорее всего, предложит какую-нибудь форму развлечения, которой я действительно смогу насладиться.
Генерал целует меня в макушку, нежно покручивая кольцо на моей руке, прежде чем уйти. Укол скорби отдается в груди, когда он выходит. Мне следовало быть более усердной, чтобы запечатлеть последние гарантированные моменты с ним. Мне следовало оставить его со словами, которые он мог бы запомнить, как он делал это для меня столько раз. Судьбы не обещают никакого «завтра», а я была беспечна с драгоценными мгновениями, которые легко могли стать нашими последними.
Риа разглядывает кольцо; улыбка шире обычной расплывается по её лицу.
— Ну и подарок. Полагаю, ты не расскажешь мне, как ты его получила.
Она играет бровями, глядя на меня, и я поворачиваюсь к гардеробной, прежде чем у нее появляется шанс увидеть, как вспыхнули мои щеки. Она следует за мной по пятам. Когда я тянусь за своей кожаной броней, она встает передо мной и поднимает руку, останавливая меня.
— Что ты делаешь? — спрашивает она; её брови хмурятся в замешательстве, хотя она явно понимает мои намерения.
Я хмурюсь.
— Спарринг.
— Не сегодня, — говорит она категорично. — Генерал хочет, чтобы территория была свободна, когда прибудут гости.
— Тогда у нас куча времени, — говорю я, пытаясь обойти её. — Вечеринка не начнется до захода солнца.
Риа фыркает.
— А каждый дворянин с приглашением будет здесь уже к полудню. Я предполагала, что при дворах Ла'тари всё так же. Каждый фейн и смертный, удостоенный чести быть приглашенным, будет жаждать возможности втереться в доверие к моему сеньору.
Она драматично кланяется с широким взмахом рук, и я не могу удержаться, чтобы не закатить глаза от нарисованной ею картины.
— Мы можем спарринговать до полудня, — спорю я, но она бросает на меня взгляд, который говорит, что ничто в этой завесе не соблазнит её выйти со мной на ринг сегодня утром.
Ее взгляд возвращается к моему кольцу, когда я скрещиваю руки на груди, и лицо её темнеет, пока она рассматривает его.
— Ты знала, что клинок из фейн-камня убил бы Кезика, когда ты его метнула? — спрашивает она смертельно серьезно.
— Нет, — признаюсь я, сама разглядывая кольцо, внезапно очень заинтересованная редким камнем, который оно держит.
— Я так и думала. На Терре на самом деле не так много вещей, которые могут так легко оборвать жизнь фейна, и уж тем более одного из Ватруков.
И генерал А'кори вложил эту силу в руки врага. В мои руки. Всю мою жизнь меня учили, как оборвать жизнь фейна. И несмотря на легкость, с которой повелитель теней расправлялся с ними, когда я была маленькой, ничему из того, чему меня учили, не было так просто, как клинок.
Она ухмыляется, явно позабавленная, когда говорит:
— Признаюсь, я с нетерпением жду, чтобы увидеть лица дворян, когда они увидят это кольцо на твоем пальце.
— Почему?
— По ряду причин, — она пожимает плечами. — Самый редкий камень на Терре, взятый прямо из сокровищницы короля, камень, который может легко оборвать жизнь фейна, — на руке смертной, — она присвистывает, намекая на последствия, — Генерал определенно хочет сделать заявление любому, кто может счесть тебя…
— Дурой, — подсказываю я с явным раздражением.
Она закатывает глаза.
— Уязвимой — вот слово, которое я искала.
Мой лоб задумчиво морщится, когда я спрашиваю:
— Зачем королю давать ему кольцо только для того, чтобы он мог подарить его мне?
— Тебе придется задать этот вопрос королю. Не знаю, как в Ла'тари, но в А'кори король делает то, что хочет, — дразнит она.
Может быть, я спрошу его. Может быть. У меня будет чем занять разговор с её государем, и хотя мне действительно любопытны его мотивы, касающиеся кольца, я знаю, что мы оба будем слишком поглощены темой моей жизни.
Я еще раз бросаю взгляд на свою кожаную броню, прежде чем шумно выдохнуть от разочарования.
— Если мы не спаррингуем, чем ты намерена заниматься весь день?
Я решительно ненавижу шахматы. Как Риа вообще могла подумать, что это отвлечет меня от нашей обычной утренней рутины, я ума не приложу.
— Еще раз? — радостно спрашивает она, сметая моего короля с доски.
— Нет, — говорю я категорично. — Спасибо.
Солнце наконец поднимается над восточным морем, и даже я вынуждена признать, что ошеломляющее количество патрулей, выставленных на территории, кажется чрезмерным.
— Он волнуется, — говорю я рассеянно, оглядывая солдат в форме, прочесывающих территорию.
— Сегодняшняя ночь была бы самой подходящей, — говорит Риа, подтверждая мой невысказанный страх, и я уверена, страх всех остальных, — если Ватруки хотят устроить неприятности.
— У меня не сложилось впечатления, что они искали именно неприятностей, — говорю я.
Откинувшись на спинку стула, она пожимает плечами.
— Они отказались от элемента внезапности, когда открылись нам. Без сомнения, они думали, что одинокий фейн, сопровождающий свою леди, будет достаточно легкой добычей.
— Они должны быть невероятно сильны, если готовы рискнуть совершить такую ошибку, — говорю я, расставляя фигуры на доске.
Она кивает:
— Так и есть, — затем хмурится, размышляя. — Ватруки привыкли к своей силе, но они не глупцы. Я не думаю, что они рискнут раскрыть себя среди могущественных союзников, присутствующих сегодня вечером.
То, что она говорит, имеет смысл. Но тут я вспоминаю один момент из их неудачной засады, который не дает мне покоя, прежде чем воспоминание успевает померкнуть.
— Почему Кезик искал казармы? — удивляюсь я вслух.
Это то, что я не должна была упустить из виду. Я ругаю себя за то, что была так поглощена запутанной паутиной собственной жизни, что до сих пор не задала себе этот вопрос.
