Дитя Шивай (ЛП)

— Я уж точно не планировала выбирать Богью, пока генерал не объяснил обычай этого выбора, — говорю я, — что это должен быть последний феа, с которым я имела дело.
У меня все опускается внутри, когда ее брови подозрительно поднимаются, и она спрашивает:
— Генерал сказал тебе, что есть такой обычай?
Я киваю, ухитрившись наконец застегнуть ожерелье.
Она вскидывает руки и ухмыляется, качая головой:
  
— Никогда не слышала о подобном.
Я знаю правду еще до того, как вопрос срывается с моих губ.
— Он солгал мне?
— Я этого не говорила, — утверждает она, подняв палец вверх, — и я доверяю тебе убедиться, что он это знает.
Я с трудом могу винить его, вспоминая, как мы относились друг к другу в начале. До Найи. Кроме того, тяжелый труд и воображение Адоры создали шедевр, который совершенно уникален сам по себе. Не могу представить, чтобы кто-то еще сделал такой же выбор. Даже если бы ничего из этого не было правдой, я не в том положении, чтобы судить мужчину за что-либо, что он сделал. Я не позволю себе надеяться, что это милость, которую он проявит ко мне после сегодняшнего вечера.
Мои шаги неуверенны, когда Риа выводит меня в коридоры. Не знаю, чего я ожидаю. Наверняка гостям, прибывшим сегодня вечером, вход в эту часть дворца закрыт. Она занимает свое место рядом со мной; веселое лицо, к которому я привыкла, превращается в лицо военного командира, которым она является. У генерала определенно было видение того, как он представит меня фейнам сегодня вечером.
Стражники ведут себя гораздо тише, чем я видела раньше. Все напряжены. Никто не кивает в знак приветствия, когда мы проходим мимо. Единственный шум в коридорах — слабый смех и непринужденная беседа, доносящиеся с вечеринки, поверх звона хрусталя и гула квартета.
Сжимая последнюю деталь своего костюма, я поднимаю кусок плотного прозрачного кружева, туго завязывая его на затылке, когда располагаю маску на глазах. Риа следит за движением, и мои руки стремятся к клинкам на бедрах, когда она ахает.
— Фоковы судьбы, Шивария, — она раскрывает рот, — это теневой отравой?
Ее глаза прикованы к маленьким цветам, разбросанным по моим кудрям. Она выщипывает один, прижимает к носу и делает глубокий вдох горького цитрусового аромата, прежде чем спросить:
— Где во всем Терре ты нашла их?
Я открываю рот, не зная, какая история сорвется с моих губ. Я знаю только, что, какой бы она ни была, в ней не будет сестер.
— Стоп, — говорит она, подняв руку и зажмурившись. — Я не хочу знать, — она повторяет последнее самой себе, словно это может как-то сделать это правдой. — Я. Не. Хочу. Знать.
Она кладет крошечный цветок в карман и одаривает меня повелительным взглядом, говоря:
— Просто пообещай мне, что не подсыплешь их никому в еду.
Я думаю, что она, возможно, шутит, пока внезапно не становлюсь абсолютно уверена, что она останется здесь всю ночь, пока я не сделаю именно это.
— Обещаю, — говорю я; мой лоб хмурится в замешательстве.
Я вижу, что этого едва хватает, чтобы убедить ее, когда она колеблется и с глубоким вздохом продолжает путь к купольному залу феа.
Напряжение на ринге перед спаррингом — ничто по сравнению с тем, что я чувствую, поворачивая за угол и входя в зал торжества. Сотни фейнов отрываются от бесед. Они смотрят поверх маленьких тарелочек с изысканными закусками и сквозь грани гравированного хрусталя, наполненного пузырящимися напитками. Лишь с огромным усилием — и благодаря руке, которую Риа кладет мне на поясницу, подталкивая вперед, — я продолжаю путь в их среду.
Ари наняла горстку фейнов, которых она считает художниками высшего класса, и я никогда не поспорю с тем, что художниками они, безусловно, являются. Некоторые вырастили потрясающее множество цветущих лиан, ползущих к сумеречному небу, нарисованному над головой; форма и цвет цветов не похожи ни на что, виденное мною ранее. Они тонко изменяют великолепно расписанные стены, придавая им поразительную глубину.
Живые лозы переплетаются с нарисованными деревьями, словно они связаны друг с другом. Я представляю попытку художника сымитировать пышные леса Бракса, истинный дом феа.
Я теряюсь в восхищении, когда Риа толкает меня локтем, указывая подбородком на большой стол. Риш накладывает гору вкусной еды на широкую тарелку, пока Ари и Нурай беседуют с группой фейнов неподалеку. Несколько незнакомцев расходятся при моем приближении, настороженно поглядывая на меня.
— Шивария. — Ари тепло приветствует меня, и я невольно задаюсь вопросом, имеет ли маленький бокал красного вина в ее руке какое-то отношение к улучшению ее настроения.
Ее костюм сделан из тонкого зеленого тюля, искусно сшитого так, чтобы изображать маскировочные листья спрайтов. На мгновение я ловлю себя на желании оказаться в компании сестер и невольно думаю, что им бы понравились торжества в честь их вида.
Глаза Ари сияют, когда она осматривает меня с одобрением и признательностью. Нурай стоит рядом с ней; улыбка женщины явно скрывает недовольство. Я не удивлена, обнаружив ее одетой как наяда. Хотя, если бы кто-то спросил мое мнение, я бы предложила более ужасающую версию феа и с радостью снабдила бы ее мшистой рыбьей икрой для волос.
Одна из спутниц Ари делает шаг ко мне, и у меня внутри все сжимается. Вовсе не гневный огонь в ее глазах заставляет меня внутренне собраться, когда она склоняет голову, не в силах скрыть презрение, которое явно испытывает ко мне. Это воспоминание о последнем разе, когда я видела эту женщину, и о приказе, который она отдала, когда я сбежала.
Хотя на ней платье, напоминающее наряд водяной нимфы, это не тот образ нимф Катора, которым женщина угрожала генералу при нашей первой встрече.
— Не думаю, что мы знакомы. Я — Ишара.
Мои брови сходятся в недоумении, и я отвечаю:
— Мы встречались. У Адоры.
Она отшатывается, когда я это говорю, шипя:
— Я велела тебе забыть об этом.
Ледяные щупальца ее дара скользят по моему позвоночнику, когда она одаривает меня выжидающим взглядом, прежде чем нахмуриться. Она приводит лицо в порядок привычным образом, глядя на Ари, и говорит:
— Полагаю, ты сочла забавным обмануть всех в А'кори, заставив поверить, что генерал предпочел компанию человека моей.
— Я ничего не делала, Ишара, — настаивает Ари.
Но именно Нурай удается успокоить женщину, схватив ее за руку и предупредив:
— Оставь это, дорогая. Генерал сделал свой выбор. Теперь я предлагаю тебе уйти, пока король не увидел тебя здесь.
На мгновение между ними что-то проскальзывает, понимание, которое остужает огонь ее ярости. Ишара кивает один раз, показывая, что поняла, и уходит без лишних слов.
Она не единственная, на кого подействовала угроза Нурай, и я смахиваю озноб с рук, вспоминая, что для меня у сегодняшнего вечера есть единственная цель. Я оглядываю комнату, но мои поиски генерала прерываются, когда Ари представляет меня другим незнакомцам, стоящим рядом. Мой взгляд следует за Риа, когда она извиняется, чтобы поговорить с Тореном.
Мужчина в аккуратно отглаженной парадной форме, одна рука лежит на пояснице, волосы собраны в привычные косы, сплетенные в одну толстую колонну. Дыхание перехватывает в горле, когда она достает маленький цветок, который взяла из моих волос. Позвоночник покалывает, когда она наклоняется и шепчет что-то в острое ухо Торена. В мгновение ока холодная сталь его глаз устремляется на меня, заставляя выпрямить спину.
Сам жест мог бы и не быть тревожным, если бы не настойчивость женщины в том, чтобы я не скармливала крошечный цветок никому из присутствующих. Но когда Торен коротко кивает лейтенанту и извиняется перед собеседниками, с которыми разговаривал — выглядящими довольно важными персонами, — я не могу не задаться вопросом о потенциальном использовании цветка помимо того, что мне известно.
  
Хишт.
С каждым его шагом ко мне я чувствую, как паутина судеб связывает мое будущее, пока он не оказывается рядом, предлагая мне руку.