Дитя Шивай (ЛП)

— Шивария, мне сказали, что ты просила аудиенции у короля, — говорит он.
Даже когда я кладу руку на его предплечье, извиняясь перед остальными по мере ухода, я напоминаю себе, что это был мой выбор. Это мой выбор. Из тех немногих и узких путей, что уготованы мне будущим, лишь один — это путь, которым я желаю жить, и он начинается с этого.
Нет времени на прощания, пока он ведет меня через зал; мой взгляд задерживается на Ари, пока она не исчезает за толпой танцующих гостей. Укол сожаления поднимается в животе, когда я думаю о том, чего будет стоить ей эта правда. Мои действия как ее подруги заставили ее относиться ко мне с осторожностью, и справедливо. После сегодняшнего вечера я не могу представить способа преодолеть пропасть, которая разверзнется между нами.
  
Время для исправлений прошло. А дружба — это навык, которому меня никогда не учили: в конце концов, Дракай не видят пользы ни в ком, кроме как в инструменте.
Может быть, это только мои нервы, но я клянусь, что каждый глаз в комнате устремлен на меня. Я выпрямляю спину, высоко подняв голову, проходя сквозь них, стараясь не думать о своем будущем.
Я ожидаю, что меня проведут через высокие двери, великолепно вырезанные и инкрустированные золотом. Двери короля. Двери в тронный зал. Но дверь, которую он открывает, пропуская меня внутрь взмахом руки, скромна и проста.
У меня все опускается внутри, когда я вхожу; каждый вдох требует монументальных усилий. Кажется, мои легкие хотят сдаться, позволить этому стать концом. Они горят в явном противодействии моим шагам.
Это большая комната. Во многих отношениях очень похожая на любую другую, в которой я бывала во дворце. Белый камень, толстые прожилки золота под ногами, высокие окна вдоль каждой стены. Однако, в отличие от любой другой комнаты, она может похвастаться большим разнообразием растений. Некоторые в больших горшках расставлены вдоль освещенных свечами дорожек, другие высажены прямо в землю, где были убраны большие куски камня, открывая почву внизу.
Большая часть листвы находится в буйстве раннего весеннего цветения. Разноцветные цветы появляются и исчезают во тьме с каждым пролетающим светлячком, дрейфующим на ветерке, проникающем через открытые окна.
— Король скоро будет здесь, — говорит Торен, следуя за мной по дорожке, вьющейся на север.
Я киваю в знак понимания, полная изумления и ужаса, надежды и страха; все мое существо ведет безмолвную войну внутри себя.
— Могу я спросить, почему ты просила об этой аудиенции? — спрашивает он ровно.
— Чтобы поблагодарить его, — говорю я ту же ложь, что сказала Зейвиану.
— Ты могла бы сделать это на маскараде, — поддевает он.
— И спросить, позволит ли он мне остаться в А'кори, — добавляю я.
— Опять же, о чем-то подобном ты могла бы спросить и вне частной встречи, — говорит он.
Мои ноги замирают, когда тропинка выводит нас на большую поляну; стеклянный купол крыши открывает потрясающий вид на сверкающие звезды, взирающие на Терр. Одинокая звезда срывается с небес; мои глаза следят за ее путем, пока она пересекает простор наших небес. Пока она не падает за северные горы, исчезая из виду.
— Скажи мне, — низкий голос Торена отскакивает от камня, — ты здесь, чтобы убить его?
Мой взгляд падает на него; его глаза темнеют, изучая меня. Кровь стынет в жилах, когда он смотрит на меня так, словно знает каждый секрет, который я когда-либо хранила, каждую ложь, которую я когда-либо произнесла, и каждую правду, которую я оставила невысказанной. Ладони начинают потеть, когда я вспоминаю рассказы об их короле, о его даре, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не потянуться к клинкам из фейн-камня, пристегнутым к бедрам.
Я разглядываю мужчину перед собой, словно никогда раньше его не видела, задаваясь вопросами, которые должны были всплыть в моем сознании давным-давно. Что, если король А'кори всё это время был здесь? На мгновение я сомневаюсь, вспоминая ледяное прикосновение, которым Торен одарил Сисери, но разве Ари не говорила мне, что их дары уникальны? Мне следовало спросить, когда у меня была возможность понять всё, что она имела в виду.
— Что тебе нужно от моего короля, Дракай? — угрожающий тон его голоса соответствует обещанию гнева в его глазах.
Всё мое существо желает остаться скрытым среди лжи, в которой я практиковалась так долго, когда я настаиваю:
— Я не Дракай.
— Ложь, — рычит он.
— Нет. Но была, — признаю я.
— Умно, — улыбается он, — сплетать свою ложь с правдой. Но Дракай не может перестать быть Дракай, так же как на Терре нет дара, который мог бы лишить фейна его сущности.
Он кружит вокруг меня, как лев, медленными и бесшумными шагами. Каждый шаг — верное свидетельство сдержанности мужчины. Его дыхание вырывается облачком ледяного тумана, а яркие синие вены проступают на каждом дюйме его открытой кожи.
Значит, правда, вся целиком. Ибо у меня нет сомнений, что я не выйду из этой комнаты живой, если не смогу заставить его поверить мне.
Правда срывается с моих губ потоком. О том, что меня воспитали как Дракай, о дне, когда я получила задание от короля Ла'тари, о моих намерениях покончить с жизнью его короля. Он бросается на меня, обнажив клыки, и я падаю на колени, поднимая руки над головой ладонями вверх в мольбе, точно так же, как Ишара сделала это с генералом.
Он нависает надо мной; низкий рокот звучит в глубине его горла. Я с трудом сглатываю, не отрывая взгляда от золотой жилы подо мной. Опустив руку перед моим лицом, он крутит между пальцами маленький цветок из моих волос.
— Наглость, — низкое вибрато его тона почти переходит в рык, — покрыть себя теневым отравом, пристегнуть эти клинки к телу и встретиться с мужчиной, которого тебя послали убить, и всё это, заявляя о невиновности.
Быстрый взгляд, и я вижу, что высокие разрезы платья сместились, обнажив клинки из фейн-камня. Это ошибка, о которой я наверняка буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Мерцающие полотнища платья драпируются между моих бедер, собираясь на мраморе подо мной.
— Клянусь, я взяла их только для защиты, если придут Ватруки, — говорю я.
— Это было мудро, — женский шелковистый голос ласкает мой слух, и кожа на руках покрывается мурашками.
Рискнув взглянуть вверх, я вижу, как тело Торена напряглось; он стоит лицом к высокому силуэту, который выплывает в тусклый свет.
— Бесполезно, но мудро, — она улыбается.
— Вос, — произносит Торен с тихим предупреждением. Воздух вышибает из моих легких, когда это имя наконец обретает смысл в моем смятенном разуме.
Ее гибкая фигура покачивается при ходьбе; длинное черное платье сливается с тенями, темные волосы поблескивают, когда порыв ветра с северных хребтов перебрасывает их через плечи.
— Торен, — говорит она в приветствии. — Прости, что подслушивала, но я не могла не услышать.
Она цокает языком, глядя на меня, когда я рискую подняться на ноги рядом с Тореном. Сжимая клинки в ладонях, я прячу их от ее взгляда, прижимая к тыльной стороне предплечий.
— Уходи, Вос. Я попрошу только один раз, — угрожает Торен, и я невольно задаюсь вопросом, достаточно ли его дара, чтобы сравниться с ее силой.
Думаю, что нет, когда она смеется. Пренебрежительно махнув рукой на мужчину, она говорит:
— Отдай мне девчонку, и я уйду. Она — единственная причина, по которой я пришла сюда сегодня вечером.
У меня внутри всё холодеет от ужаса, когда она предлагает Торену простое решение его проблемы. Отдать Дракай. Жизнь, уже висящую на краю его милосердия — мою жизнь — как подношение его врагу. То, что умиротворит ее, хотя бы на эту ночь.
  
— Я не могу, — говорит он просто, удивляя меня тем, что встает между нами.
— Неужели? — мурлычет она. — В таком случае, я уверена, ты поймешь.
По мановению ее руки Торен кряхтит, и в следующее мгновение мужчина летит по воздуху. Он останавливается, столкнувшись с толстой каменной стеной крепости; тошнотворный хруст разносится в ночи, прежде чем он падает на землю бесформенной грудой.