Дитя Шивай (ЛП)

Он смахивает невидимую пылинку со своей туники и приподнимает мой подбородок одним пальцем, пока я не упираюсь взглядом в море темно-синих глаз, и говорит:
— Нет.
Этот приказ должен бы меня разозлить, должен бы задеть мою упрямую натуру, но от этого слова и требовательного взгляда мужчины у меня внутри все плавится.
— Я найду кого-нибудь другого, чтобы учить тебя, — говорит он, как будто на этом вопрос исчерпан.
  
— Кого-то менее умелого, — говорю я, с раздражением вырывая подбородок из его пальцев.
Его челюсть дергается.
— Того, кто не вернет тебя мне сломанной.
— Это была всего лишь царапина, — говорю я, и он фыркает на это заявление, пока я продолжаю спорить. — И она мне нравится.
— Тебе нравится Риа? — он таращится на меня, — Ты приставляешь нож к моему горлу, когда я пытаюсь тебе помочь, но женщина ставит тебе фингал, и она тебе нравится?
— Она не пыталась меня раздеть, — говорю я с многозначительным взглядом.
— Я спасал твою жизнь, — рычит он.
Очевидно, он все еще не забыл об этом.
— Как и она, тренируя меня, — огрызаюсь я. — Но она не сможет, если ты ей не позволишь.
Выглядит так, будто его зубы вот-вот треснут под давлением челюстей, когда я смягчаю позицию и беру его руку в свою.
— Пожалуйста, Зейвиан.
Я думала, что моя мольба смягчит его, но я ошиблась. В его глазах — чистое желание, когда он поднимает меня на военный стол. Рассыпая деревянные корабли и пехоту по картам Терра, он вжимается между моих ног, и в следующую секунду его рот накрывает мой.
Страстный жар его губ. Горсть волос, которую он сжимает на моем затылке. Давление его тела на мое. Мужчина практически дикий. Он прерывает поцелуй, и я делаю глубокий вдох; сердце грохочет в груди.
— Скажи это снова, — говорит он.
Я сглатываю ком в горле.
— Пожалуйста.
Он улыбается, качая головой.
— Другую часть.
Теперь я понимаю, что разожгло в нем огонь. Чего он хочет от меня. Я касаюсь губами его губ, когда повторяю его имя придыхательным шепотом.
— Зейвиан.
Он проглатывает звук, его язык проникает внутрь долгими движениями, словно он запоминает изгиб моих губ, форму моего рта. Он заключает меня в объятия, его пальцы — спутанный клубок в моих черных кудрях, пока он пьет меня. Острый клык прикусывает мою нижнюю губу, и я улыбаюсь ему в рот.
Вынырнув за воздухом, он прижимается лбом к моему лбу и глубоко вздыхает. Весь боевой запал покидает мужчину, когда он говорит:
— Не раньше восьми. До этого времени я хочу видеть тебя в своей постели.
Я киваю, и ничто в мире не может стереть улыбку с моего лица, когда он целует меня в кончик носа и направляется к двери. Он зовет лейтенанта, и ее взгляд метнулся туда, где я сижу на столе, с разбросанными остатками армии А'кори за спиной.
— Пусть Секе возьмет на себя твои утренние обязанности, — приказывает он. — Впредь ты будешь тренироваться с Шиварией.
Она послушно кивает, и как раз когда румянец возвращается на ее лицо, генерал делает резкий шаг к ней и предупреждает:
— Осторожнее с ней, Риа.
Я закатываю глаза. Мужчина, должно быть, думает, что я сделана из стекла.
— Как скажете, генерал, — она салютует.
Она исчезает в ту же секунду, как ее отпускают, и почти сразу ее сменяют Риш и Кишек. Круги под глазами Кишека продолжают темнеть, и если бы он не был фейном, я бы забеспокоилась. Хотя, учитывая, как мало я на самом деле знаю о фейнах, может, мне все же стоит беспокоиться.
Ари заходит за мной вскоре после этого; ее лицо такое же осунувшееся, как у ее брата, но все же они оба выглядят лучше, чем Кишек. Этим утром на территории тихо, и подруга рассказывает мне, что многих стражников разослали в погоню за экипажем Ла'тари. Она говорит, что ходят слухи, будто их видели недалеко от города, но пока все их поиски тщетны.
В бризе, дующем из гавани, отсутствует обычная утренняя прохлада, а голубое небо над головой несет с собой обещание скорых теплых летних дней. Трели птиц наполняют воздух весельем, но моя подруга выглядит как нельзя более мрачной, плетясь рядом со мной.
— Всё в порядке? — спрашиваю я, зная, что это глупый вопрос.
Ей не удается выдавить убедительную улыбку, когда она кивает. Я хмурю брови, и она со вздохом позволяет маске упасть, когда я смотрю на нее с недоверием.
— Кишек, — признается она.
— С ним всё хорошо?
— Будет, — она говорит это как предупреждение судьбам, чтобы так и было. — Он никогда не знал, когда остановиться.
— Звучит как весьма характерная черта фейнов, включая присутствующих, — говорю я, дружески толкая ее плечом, когда в поле зрения появляются конюшни.
Я внутренне сжимаюсь, когда она хмурится лишь сильнее и говорит:
— То, что тебя трудно убить, имеет тенденцию искажать твое представление о том, что считать опасным. Проходят столетия, и легко начать испытывать смертность на прочность. Проходят тысячелетия, и, возможно, начинаешь верить, что ты действительно бессмертен. А потом случается что-то, что напоминает тебе: где-то там, незримая, есть крошечная нить, невидимая линия, сплетенная судьбами, которая отмечает конец.
Риа появляется в поле зрения, когда мы огибаем последнюю из диких изгородей, окаймляющих нашу тропу. Она меряет шагами ринг, сцепив руки за спиной; мощный желвак ходит ходуном на ее скуле. Похоже, присутствие военного корабля давит на военных А'кори даже тяжелее, чем я думала сначала.
— Я никогда не умела утешать или давать советы, — говорю я подруге, — но скажу, что нуждаться в напоминании о собственной смертности — это черта не только фейнов.
Я стряхиваю с себя воспоминание о ледяной воде, наполняющей легкие, когда рука обхватывает мою лодыжку, чтобы утащить в глубину.
Я продолжаю:
— Возможно, людям не нужно напоминать об этом так часто, потому что наши жизни и так коротки по сравнению с вашими, но именно осознание собственной хрупкости делает остальную жизнь такой сладкой.
Она задумчиво хмыкает, пока я хватаюсь за деревянное ограждение ринга и перепрыгиваю через него. Риа вскидывает бровь, и я делаю мысленную заметку в следующий раз воспользоваться калиткой.
— Ты будешь тренироваться с нами сегодня, Ари? — спрашивает лейтенант.
Когда она не отвечает сразу, я оглядываюсь через плечо и вижу, что она раздумывает.
— Если это имеет для тебя значение, тренировки всегда помогают мне прочистить голову, — говорю я.
Она делает глубокий вдох, твердо кивает и бросается к конюшням, чтобы переодеться.
— Кто занимался твоим обучением в Ла'тари? — спрашивает Риа.
Я резко поворачиваю голову к лейтенанту и вижу, что ее глаза сощурены на мне.
— Друг моего отца. Солдат, ушедший в отставку после войны, — ложь легко срывается с моего языка.
— Солдат? — упирается она, и я задаюсь вопросом, не была ли я слишком небрежна в своей технике, чтобы эта история прозвучала убедительно.
Воздух покидает мои легкие с резким выдохом, когда ее кулак летит к моему сердцу. Это смертельный удар, если нанести его достаточно сильно. Сила удара, прерывающая естественный ритм сердца, может остановить его совсем, покончив с противником еще до начала боя. Атака — чистый стиль Дракай, и она исполняет ее идеально: стойка, изгиб локтя — безупречный портрет, которому поаплодировал бы даже Бронт. Она совершает лишь одну ошибку, и она не имеет ничего общего с ее техникой. Ошибка — в выборе цели.
На каждый смертельный удар, созданный Дракай, есть столь же смертоносный контрудар. Я смещаю корпус ровно настолько, чтобы удар прошел вскользь по груди, делая шаг к ней и выбрасывая кулак ей в ребра. Это рефлекс, которому меня научили ради выживания. Ответный удар сломает ребро при правильном попадании, часто пробивая легкое. Верный смертный приговор на поле боя.
  
Мой кулак встречается с тонкой стальной пластиной, спрятанной под ее кожаной одеждой. Моя рука хрустит; боль воспламеняет каждый нерв и лоскуток плоти, словно разряд молнии.