Дитя Шивай (ЛП)

— Фок! — крик срывается с моих губ непрошенно, когда Риа сжимает мою сломанную руку в своей.
Боль от каждого перелома притупляется обжигающей агонией ее целительского дара, пока он сращивает меня заново. Я настороженно смотрю на женщину, когда она вытаскивает металлический лист из-под одежды и выбрасывает его за пределы ринга. Он невелик, чуть больше моего кулака. Она знала, куда я ударю.
  
— Твой учитель был Дракай, не так ли? — спрашивает она, высоко подняв брови.
Мы обе знаем, что на самом деле это не вопрос. Женщина спровоцировала меня раскрыть себя способом, достойным аплодисментов.
— Тебе следовало сказать мне, когда мы тренировались вчера, — говорит она.
— Это не казалось важным, — говорю я, глядя на пол ринга.
— Кракенхишт, — говорит она. — Ты более искусна, чем пыталась меня убедить. Почему?
— Это казалось безопасным выбором. С тех пор как причалил военный корабль, для каждого солдата, мимо которого я прохожу, я всего лишь ла'тарианка. Враг, — немного правды, чтобы лучше скрыть ложь.
— Но ты не просто ла'тарианка. Ты принадлежишь генералу, — говорит она вопросительно.
— Я не принадлежу генералу, — говорю я сквозь стиснутые зубы, ощетинившись от ее предположения, что раз она видела меня в его постели, я являюсь собственностью мужчины.
Ее брови ползут на лоб, но, похоже, она принимает мою позицию и все объяснения, что я ей дала, так как напряжение покидает ее плечи. Она проводит ладонью по голове, запуская пальцы в волосы, и выдыхает. Глядя на свою руку, я сгибаю ее, затем сжимаю в кулак, чтобы проверить, как она работает.
— Почему генерал позвал Кадена вчера, если ты целитель? — спрашиваю я.
— Мой дар работает только на костях, — объясняет она, задерживая взгляд на кулаке у моего бока.
Я замечаю Ари, бегущую к нам, облаченную в полный комплект кожаной брони; часть меланхолии уже исчезла с ее лица. Я отхожу в сторону, когда она входит и решительно шагает к Риа. Лейтенант не пытается поправить ее технику. Она просто стоически стоит в центре ринга, блокируя каждый удар, который наносит Ари, пока та выпускает всё, что накопилось у нее внутри.
Как только Ари выдыхается, и ее лоб больше не морщится в несчастной гримасе, я занимаю ее место. Риа не требуется много времени, чтобы составить более верное представление о моих навыках. Она проводит серию ударов руками и ногами, которые я учила еще ребенком. За каждым отраженным мною ударом следует другой, от которого уклониться чуть сложнее, пока я не начинаю чувствовать себя как дома, повторяя свои упражнения с Бронтом.
Облегчение наступает, когда приходит Сера с корзиной свежих фруктов и стопкой толстых сэндвичей к обеду. Хотя убедить Риа сесть на пол ринга и присоединиться к нам за едой стоит немалых трудов. Мой язык ворочает во рту ягоды, когда привлекательный мужчина с длинными каштановыми кудрями и голубыми глазами проходит мимо. Мы с Ари переглядываемся и улыбаемся, когда уголок его рта приподнимается, и он подмигивает Риа.
— Твоя пара? — смело спрашивает Ари.
Риа качает головой, улыбаясь ему вслед, пока он скрывается за углом конюшни.
— Просто мужчина, с которым я обмениваюсь удовольствием.
— В каком смысле? — спрашиваю я; кровь приливает к моим щекам, когда они обе с любопытством смотрят на меня.
— В обычном, полагаю, — смеется она, прежде чем откусить от сэндвича.
Она не кажется ни капли смущенной моим вопросом, поэтому я рискую задать еще один.
— Ты сказала, что вы обмениваетесь удовольствием. Что именно ты делаешь для него? — только когда слова полностью срываются с губ, я чувствую, насколько они неловкие.
— Значит ли это, что ты передумала насчет Зейвиана? — спрашивает Ари, явно удивленная.
Не уверена, что хочу вдаваться в подробности, объясняя, как грандиозно я попалась на обман Сисери или что она была единственной причиной, по которой я ему отказала.
Поэтому я говорю лишь:
— Я не уверена.
— Насчет какой части? — спрашивает Ари.
— Всего, — говорю я.
Я вкладываю смысл в каждое слово, слетающее с моих губ, и в тот же момент понимаю, что это неправда. Я пересмотрела свое отношение к нему, и, хоть я и говорю себе, что всё это ради долга, ради моей цели, невозможно отрицать мое желание. Желание для себя и исполнение его собственного. И почему бы и нет? Это ничего не меняет.
— Это ложь, — признаюсь я, и Ари косится на меня, вытаскивая ломтик сыра из сэндвича и отправляя его в рот. — Я пересмотрела свое отношение к нему.
Слова льются потоком, прорвав плотину в моем разуме, пока я объясняю всё. Момент, когда я шла, чтобы принять его предложение, как наткнулась на Сисери, как он забрал меня в свои покои посреди ночи, и как он узнал о моей стычке с этой женщиной на следующее утро.
— Он сказал ей, что скует ее и отправит в Ла'тари? — спрашивает Ари, уставившись на меня с открытым ртом.
— Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что искренне надеюсь, что она снова перейдет тебе дорогу, чтобы я имела удовольствие видеть, как ее отправляют на юг, — говорит Риа, фыркнув, и я решаю, что мне действительно нравится эта женщина.
— Я склонна согласиться, — подхватывает Ари, — после того, как наблюдала, как она гоняется за Зеем веками. Как будто он вообще когда-нибудь посмотрел бы на нее.
— А почему нет? — спрашиваю я. — Она исключительно красива.
— Не прекраснее тебя, — говорит Ари, и я пропускаю ложь мимо ушей.
Как бы я ни была уверена, что она просто пытается меня подбодрить, я никогда не была настолько тщеславной, чтобы нуждаться в лести.
— И эта женщина — абсолютная змея, как и ее сестра, — продолжает она. — Она последний фейн на континенте, которого я подпустила бы к королю. Уверена, Зей чувствует то же самое.
Если он так чувствует, то они обе ошибаются на этот счет. Если бы они действительно знали меня, Сисери была бы второй в этом списке.
Я вгрызаюсь в сочное яблоко, когда Ари спрашивает с набитым ртом:
— Ты помнишь Ишару?
Я киваю, но, в отличие от воспоминания, которое, я уверена, вызвала моя подруга, на ум приходит не тот день, когда я встретила эту женщину в ателье. Это ее голос, зовущий меня вслед, когда я прыгнула с ее балкона.
— Сисери и Ишара — сестры, — объясняет она.
Я слышала о соперничестве между братьями и сестрами, и хотя я росла без них, всё же трудно представить, почему сестры стали бы преследовать одного и того же мужчину.
Я пытаюсь вспомнить всё, что Ари говорила об их семье, когда на краю дороги, обрамленной живой изгородью, появляется Кишек, и она оживляется, расплываясь в улыбке. Бросив свой обед, она срывается с места, чтобы поприветствовать его, и они исчезают за густым кустарником.
Риа ухмыляется мне и говорит:
— Тот вопрос, который ты задала раньше, насчет того, как доставлять удовольствие мужчине… — я едва не давлюсь крупной ягодой, — я могу рассказать тебе как, если хочешь?
Прежде чем я успеваю понять, что согласилась, женщина уже плетет истории о долгих страстных ночах, которые она провела, усердно занимаясь именно этим делом. Искрепывающие отчеты о том, что, как она узнала за свою долгую жизнь, может поставить мужчину на колени. Она весьма живописна в описаниях, и пока леди, которую я изображаю, должна бы чураться таких вещей, любознательная ученица, которой я являюсь на самом деле, ловит каждую деталь, задавая вопросы, вытягивающие тончайшие нюансы описываемых ею актов.
Ее глубокий гортанный смех призывает Ари обратно на ринг, пока я пытаюсь взять себя в руки. Я выкашливаю маленький глоток воды, который вдохнула, когда она начала описывать долгую ночь, проведенную не с одним, а с двумя мужчинами. Я всё еще не уверена, как справлюсь с внушительным размером генерала любым из тех способов, что она описала, не говоря уж о том, чтобы иметь дело с еще одним.
  
Кишек возвращается с Ари туда, где мы сидим над почти доеденным обедом. Она сияет, вся утренняя мрачность развеялась на ринге, а может, за высокой живой изгородью, где она задержалась вне поля зрения с мужчиной рядом.