Дитя Шивай (ЛП)

Сисери вызывающе вскидывает подбородок, но невозможно не заметить страх в ее глазах или дрожь губ. Как и Риа, Торен явно не друг этой женщине. Выражение его лица говорит мне, что он будет счастлив позволить ей гнить здесь срок, который ни один смертный не в силах постичь.
Жалкий вопль ее гнева заполняет коридоры, когда мы возвращаемся к свету верхних казарм. Я подавляю мысли о странном разговоре, свидетелем которого стала внизу, и сосредотачиваюсь на том, зачем пришла.
  
— У всех под твоим командованием есть такая комната, как у Сисери? — спрашиваю я.
Несмотря на его очевидное отношение к Ла'тари, мужчину, похоже, не беспокоит мой вопрос, когда он отвечает:
— Мы строим дома для наших офицеров и помогаем обеспечивать их семьи. Небольшая деревня, которую ты видела наверху, по большей части состоит из этих семей. Только новобранцы живут в маленьких комнатах казарм, но их комнаты гораздо удобнее, чем камеры внизу.
Словно видя невысказанный вопрос, застывший у меня на языке, он говорит:
— Как я мог просить их рисковать жизнями за А'кори и при этом селить их как преступников?
Я остаюсь задумчивой, взвешивая каждый ответ Торена. Он не уклоняется от моих вопросов и, по сути, кажется готовым раскрыть даже больше, чем я спрашиваю. Я пытаюсь осмыслить мир, который только начала узнавать, не в силах состыковать его с историей о фейнах, которую мне рассказывали всю жизнь.
Когда мы уезжаем поздно днем, Торен заверяет меня, что мне здесь рады в любое время. Не могу отделаться от мысли, что подарок в виде заключения Сисери много значил для мужчины: некоторые морщины, украшающие его лицо, разглаживаются, и он склоняет голову на прощание.
  
Глава 29
 
ДВОРЕЦ А'КОРИ
Наши дни
Риа оставляет меня наедине с моими мыслями, пока мы едем обратно во дворец. Я говорю себе, что причина, по которой они обращаются со своими солдатами лучше, заключается в том, что они могут себе это позволить. Я говорю себе, что причина, по которой ла'тарийские заключенные часто умирают от голода, заключается в том, что у нас не хватает ресурсов, чтобы их прокормить. И всё это, говорю я себе, вина А'кори, вина их короля. Но сколько бы раз я ни повторяла эту ложь, я не могу заставить себя в неё поверить.
Меня вырывает из сводящего с ума потока мыслей на полпути обратно во дворец тихое ругательство лейтенанта. Я следую за ее взглядом к пятерым всадникам, приближающимся с севера.
— Что случилось? — спрашиваю я, щурясь в тщетной попытке разглядеть то, что ее острые глаза фейна так легко видят издалека.
— Постарайся не ввязываться в драку, но если придется, постарайся не умереть.
Это всё, что она успевает сказать, прежде чем они едва не сталкиваются с нами, преграждая нам путь на восток. Четверо людей — трое мужчин и одна женщина — сидят верхом на своих лошадях рядом с седовласым мужчиной с темно-коричневой кожей и темно-синими глазами.
— Шивай латрек, — приветствует его Риа.
— Шивай тиен, — отвечает он хриплым голосом.
Одна из немногих фраз, которые я подхватила в детстве, движимая любопытством после моей первой встречи с фейнами. Это древнее и формальное приветствие из времен их истории.
Шивай латрек. Пусть свет всего живого встретит тебя утром.
Шивай тиен. Пусть свет всего живого найдет тебя во тьме.
— Быть может, вы будете так добры предложить нам небольшую помощь. Мы немного заплутали в поисках казарм, — говорит мужчина-фейн со знающей улыбкой.
Даже если бы Риа не была напряжена до этого, его расспросы заставили бы мурашки пробежать по моей спине.
Лейтенант без колебаний отвечает:
— Прошу прощения, друг. Я не знала, что в этих краях есть какие-то казармы.
Мужчина ухмыляется ей с недоверием, картинно осматривая ее форму. Риа натягивает поводья, заставляя кобылу отступить от их группы.
— Если я больше ничем не могу вам помочь, нам нужно ехать, — говорит она.
Именно напряжение в ее голосе заставляет меня вытащить кинжалы из ножен, чтобы они легли в ладони. Едва рукояти касаются моих рук, как его улыбка становится зловещей.
— Я могу придумать массу способов, как вы можете оказать мне дальнейшую помощь, — он кивает головой в нашу сторону, отдавая приказ остальным: — Взять их живыми.
Риа могла бы ничего не говорить, учитывая, сколько внимания я уделила ее предупреждению. Не раздумывая, я делаю движение запястьем, и один из моих клинков из фейнского камня прочно вонзается в глаз мужчины. Я не ожидаю, что это убьет его: всю жизнь меня учили, насколько трудно убить фейна. Но он падает с лошади, обрушиваясь кучей неподвижной плоти.
Риа даже не смотрит в мою сторону, направляя кобылу в гущу всадников-людей. Она не вооружена, по крайней мере, оружием. Я убеждаюсь, что оно ей и не нужно, когда она хватает одного из светловолосых мужчин за горло, и тот издает мучительный вопль, резко оборвавшийся тошнотворным хрустом шеи, прежде чем упасть с лошади.
Судьбы.
Мужчины обнажают мечи, нанося удары по лейтенанту. Она уходит в оборону, пытаясь обезоружить одного и завладеть его оружием. Я метаю второй клинок в человека, пытающегося атаковать ее сзади. Нож проносится мимо Риа и с глухим звуком вонзается ему в яремную вену. Его глаза расширяются, он скребет руками у клинка, но он уже мертв; извлечение ножа лишь ускорит его спуск в халиэль.
— Хватит разбрасываться оружием! — рычит Риа.
«Спасибо» было бы более уместно, но я понимаю ход ее мыслей. Я обезоружила себя, пусть даже для того, чтобы спасти ее от удара мечом в спину.
Я слишком поглощена схваткой Риа, чтобы заметить, что женщина спешилась позади меня. Ошибка, которая по правде должна стоить мне жизни. Она дергает меня за ногу, выводя из равновесия и отправляя на землю.
Нависая надо мной с самоуверенной ухмылкой, она глумится:
— Сейчас ты пожалеешь, что не послушала совета своей подруги. Если бы ты имела хоть малейшее представление, кто мы такие, ты бы не только осталась вооруженной, ты бы бежала.
Ее улыбка сменяется хмурой гримасой, когда я ухмыляюсь в ответ; жар битвы накрывает меня с головой, бурля в венах. Я подсекаю ее ноги и, разворачиваясь, наношу удар ногой ей в голову прямо перед тем, как она касается земли. С громким треском голова ударяется о большой камень, наполовину ушедший в землю. Кровь хлещет из раны, и тело обмякает. Женщина больше не встанет.
К тому времени, как я поднимаюсь на ноги, Риа вытирает густую полосу крови с клинка, добытого у противника; останки нападавшего лежат неподвижно у ее ног. Она указывает им на меня, пока я вытаскиваю свой собственный клинок из пробитой глазницы фейна, задерживая взгляд на странной зазубренной раковине его уха.
— Тебе придется кое-что объяснить, — говорит она.
Я вытираю клинок начисто, вкладывая его в ножны, прежде чем забрать второй и проделать то же самое.
— Это подарок от генерала, — отвечаю я.
— Это я и так поняла. Единственный фейнский камень, оставшийся со времен Раскола, находится в хранилищах короны. Что я хотела бы знать, так это имя того Дракай, который тебя тренировал, и почему твой отец решил, что леди нужно учиться драться как убийца, вместо того чтобы рисовать, или играть музыку, или…
— Рожать? — язвлю я, запрыгивая в седло и стараясь увести разговор в сторону.
— Я собиралась сказать «шить», — поправляет она, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, дразнящую уголки ее губ.
  
— Полагаю, он хотел, чтобы я научилась этому по той же причине, по которой любой отец сделал бы такое. Чтобы обезопасить свою дочь.
Она качает головой, совершенно не желая мне верить.
— Большинство отцов просто дали бы дочери нож и телохранителя.
— Полагаю, на самом деле большинство отцов продали бы своих дочерей мужу и поручили их безопасность ему, — говорю я с презрением.