Королева бензоколонки (СИ)

— Знаешь, у нас очень маленькие дверные проёмы, — роняю ей вслед. — Твоё самомнение через них не пролезет, сделай лицо попроще.
Юлька недобро зыркает и скрывается на лестничной клетке; вздыхаю и вхожу к боссу.
— Звали, Пётр Никифорович?
Наш начальник всегда производил впечатление мудрого человека; даже когда я пришла обивать порог его заправки полгода назад в надежде получить хоть какую-то должность, он не посмотрел на то, что у меня совершенно нет опыта работы, зато есть усердие, трудолюбие и ответственность — а эти качества он в сотрудниках ценит больше всего. Ему было далеко за сорок, ни разу не симпатичен, почти облысел и обрюзг; обычно зажиточные директора ведут себя высокомерно или вызывающе с подчинёнными, но он никогда таким не был. И, к слову сказать, в его присутствии я никогда не чувствовала себя мерзко и не боялась оставаться с ним один на один.
  
Его единственная ошибка — это связь с Инфузорией.
— Садись, Романова, — кивает на стул напротив своего стола. — Чай? Кофе?
— Лучше сразу скажите, в чём меня обвиняют, — перехожу к делу.
Босс хмыкает и кивает.
— Юля сказала, что ты мешаешь ей работать — оскорбляешь, придираешься без причины, заставляешь делать работу за себя.
— Она забыла добавить, что на ночь я заковываю её в кандалы в холодном сыром подвале… — возмущаюсь, складывая руки на груди.
— Я не думаю, что ты на такое способна, — снова кивает, и я замолкаю: если не думает — зачем вызвал? — У меня сформировано собственное мнение о каждом сотруднике, но всё же хочу послушать твою версию.
— Вчера Лина попросила подменить её, пока она отлучалась в уборную, — охотно делюсь. — И я попросила Селезнёву постоять вместо меня за прилавком — она ведь всё равно красила ногти в кладовке. А когда я вернулась, обнаружила, что она таскает деньги из кассы, — вскакиваю на ноги, потому что я никогда не была доносчицей, предпочитая свои проблемы решать самостоятельно, но если Юлька играет вне правил — я принимаю вызов. — Если бы она делала это в свою смену, я б и слова не сказала — в конце концов, ей за это отвечать. Но я не хочу зарабатывать себе репутацию нечестного сотрудника, который втихомолку ворует деньги! Я дорожу своим местом.
— Успокойся, Софья, — добродушно усмехается. — Никто тебя увольнять не собирается. На самом деле, я каждый вечер просматриваю записи камер наблюдения — как говориться, «доверяй, но проверяй».
— Тогда зачем я тут распинаюсь? — теряю терпение, но тут же прикусываю язык. — Простите.
— Похоже, тебе не помешало бы отдохнуть, — чуть хмурится. — Может, оформим тебе отпуск?
Приоткрываю рот от удивления, потому что в его предложение явно напрашивалось дополнительное слово «бессрочный».
— Вы же говорили, что не собираетесь увольнять! Да и не могу я в отпуск, мне деньги нужны!
Несколько бесконечно долгих секунд он всматривается в моё лицо, а после поднимается и грузно топает к столу с конфетами, где наливает себе свежий кофе.
— Тогда, может, повысим тебя в должности? — с хитрой ухмылкой спрашивает. — Скажем, станешь старшей заправщицей: будешь делать то же, что и всегда, только к этому ещё присоединятся некоторые дополнительные обязанности — следить за тем, чтобы не пустовали колонки, и каждый был чем-то занят. Если люди, работающие на моём объекте, умудряются красить ногти и сплетничать за спиной — значит, у них слишком много свободного времени. Мне нравится, как ты работаешь — мало кто из работников с такой ответственностью относится к своим обязанностям; все считают, что работа на заправке — это не серьёзно, и можно слоняться без дела, но под моим началом такое не сработает.
— Пов-вышение? — мямлю от удивления.
Я на такое даже не рассчитывала, когда шла сюда.
— Верно. Сколько ты сейчас получаешь? Тысяч двадцать в месяц? — Он прикидывает в уме. — Повысим тебе до тридцати — что скажешь?
Снова вскакиваю на ноги и начинаю нарезать круги, спрятав руки в задних карманах комбинезона — с такими переменами в бюджете я смогу съехать от матери хоть завтра.
— Простите, конечно, мне очень приятно, но разве это не выглядит так, будто вы меня подкупаете?
— А мне нужно это делать? — приподнимает бровь, и я хмурюсь. — Ты единственный человек на моей заправке, который хочет работать и может делать это со всей ответственностью. Или ты хочешь, чтобы я повысил кого-то вроде Селезнёвой?
От ужаса волосы на затылке становятся дыбом.
— Нет, конечно!
— Отлично, значит, договорились, — довольно улыбается и плюхается в своё кресло. — К новым обязанностям приступаешь немедленно — я дам знать бухгалтерии и отделу кадров.
— Я могу идти? — не своим голосом роняю.
— Идите, Романова, работайте.
Словно в тумане выхожу из кабинета, прикрыв дверь, и на ватных ногах спускаюсь обратно в зал; побочно подмечаю ехидные выражения на лицах у Юльки и Крыски-Лариски, но переваривать иду к Лине на кассу.
— Ну?! — тут же накидывается девушка с расспросами. — Что он от тебя хотел?! Тебя увольняют? Я так и знала! Не даром Селезнёва такая довольная спустилась от босса — никак наплела ему с три короба, чтоб тебя подставить…
— Что, Романова? — тут же подходят две «подружки». — А ведь я говорила, что тебе всё это аукнется!
— Да-да, Софи, — подхватывает Амёба. — Недолго твоя музыка играла.
Поворачиваюсь к Селезнёвой — её пассаж как-то активно вернул меня в прежнее состояние.
— Скажи мне, Юль, ты размножаешься почкованием? — наигранно задумываюсь. — Ты пришла сюда работать одновременно со мной, а через две недели появилась Лариска — никак от тебя отпочковалась. Вы же два сапога пара — даже желчь у вас одного химического состава.
— Можешь говорить что угодно, сегодня мне ничто не испортит настроение, — блаженно улыбается.
— А как насчёт такого — меня повысили! — демонстрирую ей идеальное состояние своих зубов. — Теперь за то, что я буду поддавать тебе тумаков, мне ещё и платить будут — правда, здорово?
— Что?! — взвизгивает Селезнёва, заставив меня поморщиться — как ещё стёкла не треснули? — Этого не может быть, ты всё придумала, чтобы меня позлить!
— Да? Ну, так поднимись к боссу и узнай.
Психанув, Юлька направляется прямиком на второй этаж убеждаться в «несправедливости», прихватив с собой обалдевшую Лариску, а я поворачиваюсь к Лине, которая сияет, как медный пятак.
  
— Я тебя поздравляю! — верещит похлеще Селезнёвой и стискивает меня в объятиях прямо через прилавок. — Ты это заслужила!
— Спасибо, — фыркаю, обнимаю в ответ и тут же выпутываюсь из её рук. — Ладно, повышение повышением, а работу никто не отменял.