И зовите меня Гудвин

– Это он по вашему делу свидетель, а по другому происшествию – задержанный!
– По какому ещё – другому? – удивился опер.
– Час назад выброс случился, там отметился.
– Так это он тухлятину жрал? – уточнил блондин.
– Тухлятину вроде другой жрал, – ответил сержант, но как-то не слишком уверенно.
– Со вчерашнего дня и маковой росинки во рту не было! – буркнул я, продолжая сверлить взглядом стену, лицом к которой меня и поставили. – А тухлятину другой жрал. И вообще я потерпевший.
  
– Во заливает! – хохотнул орк-конвоир.
– Ладно! – махнул рукой опер. – Сам установочные данные на него запрошу. – И уже мне: – Заходи!
Я медлить не стал и шагнул в дверь тесноватого кабинета с двумя письменными столами. Практически всё остававшееся свободным от них пространство занимала непонятного предназначения аппаратура, не пустовали и сами столы. Печатная машинка соседствовала на одном из них с высоченной стопкой папок с завязками и телефоном, на другом теснились катушечный магнитофон и включённый радиоприёмник. У стоявшего в углу кресла и вовсе громоздилось что-то вроде самописца с заправленным в него бумажным рулоном. Там же помаргивало огоньками окошек со стрелками устройство, внешне здорово напоминавшее допотопный полиграф. А ещё в глаза бросился плакат с лозунгом «Сегодня слушаешь вражеские голоса, а завтра сам переродишься во врага!», и почему-то показалось, что речь идёт отнюдь не о зарубежном радиовещании.
– Валер, ну чего опять? – спросил от сейфа крепко сбитый мужчина – тоже в штатском, только в отличие от блондина без пиджака. Пояс его оттягивала кобура с пистолетом. – Не того привели?
– Того, – коротко ответил опер и указал мне на кресло в углу: – Присядь пока.
Кресло хоть и было опутано проводами, но вроде бы под напряжением не находилось, так что после недолгих колебаний я опустился в него, тогда блондин снял с телефонного аппарата трубку и трижды крутанул диск. Он только представился, как радиоприёмник выдал сигналы точного времени и начался выпуск новостей.
– Резко обострилась напряжённость в отношениях между Альвхеймом и Свартальвхеймом… – хорошо поставленным голосом произнёс диктор, и опер махнул рукой коллеге.
– Выключи!
Крепыш щёлкнул клавишей, достал из сейфа электрочайник и воткнул его вилку в розетку, а когда блондин вернул трубку на рычажки, то уточнил:
– Ну и?
– Сейчас документы принесут, но вообще он и впрямь проходит потерпевшим и свидетелем. Там эльфийка под выброс попала, нашим её ликвидировать пришлось.
– Бывает, – пожал плечами крепыш и кивнул на радиоприёмник. – Новости слышал? Опять, поди, в «Интурист» дежурить отправят, иначе альвы и цверги весь ресторан тамошний разнесут.
– Альвы у нас откуда?
– Делегация какая-то научная для обмена опытом в институт приехала.
Увлёкшись разговором, опера обо мне попросту забыли, а потом и вовсе сели пить чай, делом они занялись, лишь когда принесли составленный на месте сегодняшнего выброса протокол.
– Ладно! – вздохнул блондин, ознакомившись с бумагами. – Тут ему предъявить нечего.
– Ты гляди! – указал в протокол его напарник. – Он сам из боевого ража вышел! Это аномалия!
– Ну, Семён! После вчерашнего оно и понятно!
– Это аномалия, Валера! – отрезал крепыш. – Проверять будем по полной программе!
– Как скажешь.
Семён поднялся из-за стола, подошёл ко мне и сказал:
– Не вставай! – После прищёлкнул пальцами и поводил рукой из стороны в сторону. – Ну?
– Что – ну? – не понял я.
Крепыш сказал:
– Валер, запиши: реакция нормальная, признаки недавнего сотрясения мозга не наблюдаются.
– Погоди! – отозвался блондин, заправил в печатную машинку пустой лист и принялся быстро-быстро стучать пальцами по клавиатуре. Заглянул в мой паспорт и усмехнулся: – Ну надо же: Гудвин! Вот же!
– Уважаешь великую эльфийскую культуру? – с усмешкой обратился ко мне Семён.
– Эльфиек, – буркнул я. – Уважаю.
– Ну-ну, – хмыкнул крепыш, взял проводные наушники, подключенные к катушечному магнитофону, и потребовал: – Надень!
– Чего ещё? – насторожился я.
– Надо! – не снизошёл до объяснений опер.
Устроив на голове эту бандуру, я оказался полностью отсечён от звуков, но долго в тишине не пробыл: почти сразу закрутились бобины магнитофона, и голова наполнилась странными звуками, преимущественно протяжными и успокаивающими. Сразу захотелось спать, раззевался даже.
Крепко сбитый опер взглянул на циферблат наручных часов и занялся своими делами, а минут через пять выудил из кармана прицепленную к цепочке монетку и принялся раскачивать ту перед моим лицом. Наверное, пытался загипнотизировать. Ожидаемо безуспешно. Затем он раскрутил насаженный на спицу картонный круг с нарисованной на том спиралью, но ничего не добился и этим.
– Аномальная ментальная устойчивость, – услышал я, когда с меня сняли наушники. – Хорошо бы ещё, конечно, его медикаментозно проверить…
– Ты мне это брось! – возмутился Валера, прекратив выбивать дробь на пишущей машинке. – У нас и так из-за тебя перерасход! Если уж вчера упырь ничего вытянуть не смог, и сегодня картина аналогичная, то смысла колоть его химией не вижу!
Крепыш лишь вздохнул и принялся разматывать провода.
– Руки вытяни перед собой! – потребовал он и стянул мои бицепсы манжетами, а на запястья надел что-то вроде напульсников – и те, и другие были соединены с непонятным электронным агрегатом проводами.
Дальше опер обтянул мой торс ремнём с датчиком контроля частоты и глубины дыхания, а возможно ещё и частоты сердечного ритма, после чего поменял катушки с плёнкой, перевёл магнитофон в режим записи и включил самописец.
– На вопросы отвечай только «да» или «нет»! – заявил он и заглянул в паспорт. – Тебя зовут Гудвин?
Да или нет? А вот хрена тебе лысого! Я был самую малость знаком с принципом работы полиграфа и потому буркнул:
– По-разному меня зовут. Кто-то Гудвиным называет, кто-то просто Гу.
– Я же сказал: только «да» или «нет»! – резко бросил крепыш. – Повторяю: тебя зовут Гудвин?
– И так тоже зовут.
– Да или нет?
– Что – да? – взорвался я. – Что – нет? Кто-то так зовёт, кто-то эдак! В паспорте одно написано, в жизни другое! Нужны только «да» и «нет», так задавай нормальные вопросы! Потолок сверху? Да! Есть хочешь? Снова да! Виноват в чём-нибудь? Нет!
Раскачать орочью психику оказалось до удивительного просто, и я плевался слюной в отнюдь не притворном раздражении, едва удержался от того, чтобы не закатить самую настоящую истерику. Успокоить меня в итоге успокоили, но о должной калибровке полиграфа речи уже не шло. Заявил, что ничегошеньки не помню с позавчерашнего вечера, и опера это проглотили. Скорее всего, в любом случае ничего бы не заподозрили, поскольку я особо даже не врал, но предпочёл не рисковать.
– Думаешь, экстрасенс целенаправленно ему воспоминания стёр? – спросил Валера напарника, когда тот выключил магнитофон и начал снимать с меня многочисленные датчики.
– Думаю, если б погибший санитар его не вырубил, трупов было бы два. А так мыслительная активность упала до минимума и пси-выброс не смог взвинтить интенсивность биоэлектрических импульсов мозга, вот голова и не взорвалась.
– Слушай, отличная теория!
– Да так всё и было! – фыркнул Семён. – Пусть после сегодняшнего выброса картина и смазана, но мыслительная активность сопровождается серьёзным превышением нормального уровня пси-излучения. О полноценных экстрасенсорных способностях речи ещё не идёт, но для контроля боевого ража и этого достаточно. Пики у него и вовсе почти как у людей.
Валера отвернулся от печатной машинки и присвистнул.
  
– Уверен?
– Хочешь – сам показания приборов посмотри, – заявил крепыш и вдруг улыбнулся. – Слушай, зелёный! А ведь тебе несказанно повезло!
– Что башка вчера не взорвалась? – уточнил я, настораживаясь.
– И это тоже, – кивнул крепыш. – Но самое главное: ты нам подходишь!