И зовите меня Гудвин

– Нам – это кому? – забеспокоился я пуще прежнего.
– Нам – это горотделу, – пояснил блондинистый Валера. – Сопротивляемость пси-излучению у тебя не хуже средней для таёжных орков, ментальная устойчивость так и вовсе на высоте, а контролю боевого ража обучат на курсах. Сейчас зачислим в стажёры, через два месяца станешь полноценным контролёром.
Поступать на работу в милицию мне нисколько не хотелось, и уж тем более не собирался я делать это с бухты-барахты, совершенно не разбираясь в реалиях этого мира.
  
– Не, – мотнул я головой. – Не пойдёт.
– Ты чего? – удивился Семён. – Там и оклад на заглядение и двойные талоны на мясо!
– Не пойдёт! – повторил я ещё даже более решительно.
– Да чего ты ломаешься?! – вспылил Валера. – Туда очередь из ваших стоит, но мало кто отбор проходит! Лесостепному орку в контролёры за счастье пробиться!
– Ну а я не хочу.
– Через не хочу придётся! – уверил меня крепыш. – Это твой гражданский долг, понимаешь?
– Я – санитар! Я жизни спасаю – вот мой гражданский долг!
Опера переглянулись, и Валера вздохнул.
– Слушай, зелёный! – доверительно подался он ко мне. – Не хотели расстраивать, но ситуация для тебя складывается не шибко хорошая. Ну сам посуди: напарник убит, врач пропал, похищены препараты строгой отчётности.
– И ты – единственный свидетель! – ткнул меня в грудь толстым коротким пальцем второй опер. – Но говоришь, будто ничего не помнишь, а проверить твои слова нет возможности из-за ментальной устойчивости.
– У нас просто нет выбора! – вновь перехватил инициативу Валера. – Возбуждено уголовное дело, и только ты можешь рассказать, что именно стряслось! Мы это знаем, и убийца тоже! Никто не даст нам просто взять и отпустить тебя на все четыре стороны!
– А на курсах контролёров будешь под постоянным присмотром, – влез в разговор Семён. – Подумай только: хорошие деньги, спецснабжение!
– Давай, пиши заявление! – сунул мне листок и ручку блондинистый опер, но тут же их забрал. – Лучше сам напечатаю!
– Не нужно, – буркнул я. – В больнице останусь. У нас санитаров нехватка, не могу коллектив подвести.
– Ты там и дня не проработал! – напомнил крепыш.
– Тем более! Скажут, что летун!
– Никто ничего не скажет! Мы заведующему позвоним и справку напишем, что по следственной необходимости переводишься.
– Не, не пойдёт.
И снова последовал быстрый обмен взглядами, после которого поднявшийся на ноги Семён навис надо мной и с угрозой спросил:
– Ты же понимаешь, что иначе на время следствия отправишься в КПЗ?
Блондинистый Валера оставил в покое печатную машинку и подступил с другой стороны.
– Хочешь к уголовникам за решётку угодить? Ты ж у нас сейчас единственный подозреваемый!
– С работы вылетишь! – пригрозил Семён. – И новую уже не найдёшь!
– Клеймо на всю жизнь! – поддакнул напарнику Валера. – Из города за сто первый километр вышлют!
– Сам себе жизнь сломаешь!
– Чего ради хорошую работу на нары менять?
– Кто знает, сколько следствие продлится?
– А мы тебя переводом оформим, даже увольняться не придётся!
Опера выдавали фразы один за другим, будто в пинг-понг играли, но заморочить мне голову не сумели. Не на того напали! С кем другим могли бы своего и добиться, а я мало того, что их угрозы всерьёз не воспринимал, так ещё и в КПЗ очутиться нисколько не боялся.
– Как следствие закончится, меня на работе восстановят, ещё и за вынужденные прогулы заплатят. А в камере кормят три раза в день и работать не надо. Плохо разве?
– Так ты тунеядец, ля?! – окрысился Валера.
– И до фига слишком умный! – хрустнул костяшками пальцев Семён, но этим всё и ограничилось.
На очередное предложение перевестись в контролёры я ответил очередным отказом, после чего блондин позвонил дежурному, и очень скоро за мной явилась парочка всё тех же конвоиров. Только на сей раз после команды встать лицом к стене, они сковали заведённые за спину руки наручниками и стальные браслеты защёлкнули так, что кисти враз онемели.
– В «кладовку» его! – напоследок скомандовал раздосадованный неуступчивостью клиента Валера, судя по всему, решив законопатить меня на какое-то время в одиночку.
В итоге спускаться пришлось аж в подвал, там у глухой железной двери избавили от наручников, а только я шагнул за порог, и едва не впечатался носом в противоположную стену. «Кладовка» оказалась тесным пеналом, где орку моих габаритов с немалым трудом получилось бы даже просто сесть на пол.
Плечами стен касаюсь, и потолок над макушкой нависает!
Сроду клаустрофобией не страдал, а тут как-то совсем уж не по себе стало. Сердце лихорадочно застучало, по лицу потёк пот, руки задрожали, колени начали подгибаться.
Что за ерунда?!
Миг спустя погас свет, а вместе с ним из камеры разом улетучился весь воздух. Попробовал сделать вдох – и не сумел втянуть его в себя! Просто не получилось!
Я пытался, пытался и пытался вдохнуть, но нервную систему свёл спазм, а подсознание билось в ужасе и сводило на нет мои усилия взять ситуацию под контроль.
Воздух никуда не делся! В темноте не скрываются монстры! Стены не раздавят, а потолок не обрушится на голову!
Но – страшно! Страшно, страшно, страшно!
Въевшиеся в подсознание фобии были чрезвычайно сильны – Гу не продержался бы в этом пенале и пяти минут, я же кое-как подавил панику и каким-то запредельным волевым усилием заставил себя хватануть бестолково разинутым ртом столь желанный и недоступный воздух. Тогда-то и сообразил, что с того момента, как выключили свет, пусть неглубоко и еле-еле, но всё же продолжал дышать. Худо-бедно успокоившись, я закрыл глаза и представил, будто стою в вагоне метро, кругом люди, и мне просто не хочется никого из попутчиков видеть. Просто зажмурился, просто стою…
Наверное, впал в некое подобие транса, поскольку, когда распахнулась дверь, я из камеры едва ли не выпал. Лишь чудом сумел восстановить равновесие и не растянуться на бетонном полу.
– О как! – с непонятной интонацией выдал конвоир-орк, и меня вновь повели на четвёртый этаж.
Во всё том же кабинете обнаружилась уже успевшая серьёзно надоесть парочка оперов, и блондинистый Валера спросил:
– Ну что – подумал?
– Из больницы не уволюсь! – с порога отрезал я и, пребывая в отнюдь не лучшем расположении духа, начал качать права: – Просто так держать меня в отделении незаконно! Оформляйте в КПЗ, я со вчерашнего дня не ел, а там хоть покормят!
Блондин нахмурился.
– Какой-то он слишком бодрый после «кладовки»! После неё и таёжные шёлковыми становятся. Семён, как думаешь: случаем, не было у него в роду горцев?
А вот Семён невесть с чего развеселился.
– Да мы сами тебя покормим! – хохотнул он и предложил: – Бутерброд будешь?
– Не откажусь, – сказал я, усаживаясь за стол.
Передо мной выставили стакан чая, следом придвинули газетный свёрток, а развернул его и обнаружил бутерброд с колбасой – бледно-розовой и с кружками жира, что наглядно свидетельствовало о соблюдении ГОСТа и отсутствии красителей, загустителей, усилителей вкуса и невесть чего ещё. Но хоть и был голоден как волк, неожиданно решил, что колбасы я не хочу. Понял вдруг, что не полезет она, поперёк горла встанет, а то и обратно попросится.
– Ты чего? – насторожился Валера. – Брезгуешь? Колбаса, конечно, за два двадцать, но не ливерная же! Блин, да тебе и ливерная за счастье! Чего носом крутишь?
– Ешь давай! – поторопил меня крепыш.
Я нехотя взял бутерброд и даже поднёс его ко рту, но откусить помешал сильнейший рвотный позыв.
Какого хрена?! Я жрать хочу и колбасу люблю! Любил…
  
– Что и требовалось доказать! – с нескрываемым удовлетворением произнёс Семён. – По мозгам ему вдарил светлый эльф, отсюда и наведённое отвращение к мясу!
Опер забрал у меня бутерброд, откусил и начал жевать, а его блондинистый напарник фыркнул.
– Оно и понятно! Экстрасенсы чаще всего как раз среди эльфов и встречаются!