Незнакомка. Снег на вершинах любви

Элли ответила, что подумает, а потом все же поднялась к себе и переоделась в новое белое платье, попутно рассказывая Люси, какие письма писал Рой из армии тете Элис. Сплошь об одном с-е-к-с-е. И это родителям!
Они поехали к реке. Люси отправилась «прокатиться с ними». Так сформулировал Рой свое предложение, когда она заявила, что, пожалуй, пойдет домой: «Можете прокатиться с нами, если охота. Я ведь денег не спрашиваю»; разговаривая с ней, он не переставал накачивать недавно купленным маленьким насосом передние шины, которые, по его мнению, немного спустили.
  
Свою модель (а она была именно моделью, и он надеялся, Элли понимает, что это значит) Рой поставил под большим дубом возле старой пристани. Элли казалось, что она лучше выйдет в профиль, и она порывалась глядеть на Уиннисоу, но Рой хотел, чтобы она смотрела вверх, на дерево. Через каждые несколько кадров он подбегал к ней и оттягивал какую-нибудь ветку, чтобы тени падали в нужные места.
Когда они уже собирались ехать домой, Элли спросила:
— А почему ты не сфотографировал мою подругу?
Он тяжело вздохнул.
— Ну ладно. Один кадр, уж так и быть!
Рой повернулся и поискал Люси глазами.
— Ну, где она? Я не собираюсь торчать тут весь день.
Элли показала на берег, где из воды выступали старые, почерневшие сваи.
— Эй! — позвал Рой. — Хочешь сняться? Если хочешь, давай поскорей, а то уже пора уходить.
Люси взглянула в его сторону.
— Нет, — сказала она.
— Люси, иди же сюда! — позвала Элинор. — Рою нужна фотография с блондинкой.
Рой постучал пальцем по лбу.
— Откуда ты это взяла? — спросил он.
— Ты ей нравишься, — шепнула Элли.
— В самом деле? Откуда ты знаешь, Элинор?
Люси встала под деревом по стойке смирно, и Рой сделал снимок: один. Люси заметила, что он впервые не сверился с экспонометром.
Отпечатав снимки, Рой показал ей фотографию. Она уже уходила домой, когда он побежал вслед за ней по садовой дорожке.
— Эй!
Она не смогла сдержаться и обернулась. Он трусил по дорожке, переваливаясь и загребая ногами.
— Вот, — сказал он. — Хочешь?
И едва она взяла снимок из его рук, добавил:
— А то ведь я собирался выбросить. Не слишком здорово.
Свирепо поглядев на него, она сказала:
— Ты с кем говоришь, ты! — швырнула ему фотографию и в гневе зашагала домой.
Вечером он заявился в Молочный Бар Дэйла, где Люси работала с семи до десяти по понедельникам, вторникам и средам, а по пятницам и субботам — до половины двенадцатого, и нарочно сел так, чтобы ей пришлось взять его заказ: жареный сыр с беконом и томатами.
Люси положила перед ним сандвич, Рой сказал:
— Очень неудачно получилось сегодня. — Он откусил кусок. — Ты уж извини.
Она круто повернулась и пошла по своим делам.
Когда, в конце концов, ей все же пришлось вновь подойти к нему и спросить, не хочет ли он чего-нибудь еще, он снова извинился, на этот раз очень искренне и ничего при этом не жевал.
— Платите в кассу, — ответила она, протягивая счет.
— Я знаю.
Но она-то присмотрелась к нему за эти месяцы — он был всегда до того занят своей персоной, что оставлял деньги на стойке.
— Только вы никогда этого не делаете, — сказала она резко и пошла прочь, чувствуя, что на этот раз была не права.
Ну и конечно же, он пошел за ней прямо за стойку. И улыбка у него была от уха до уха.
— Чего не делаю?
— Платите в кассу, пожалуйста.
— Когда вы кончаете работать?
— Никогда.
— Послушайте, я правда извиняюсь. Я хотел сказать, что снимок получился неудачно с технической точки зрения.
— Заплатите в кассу, пожалуйста.
— Послушайте. Но я же действительно извиняюсь. Послушайте… Я же не вру, — добавил Рой, когда она не ответила. — Да и с чего бы я стал врать? — возразил он, поддергивая брюки.
После закрытия он ждал ее у бара в машине. Только очень ей нужно, чтобы ее подвозили. Люси сделала вид, что не замечает его.
— Эй! — сказал он, и машина медленно двинулась следом за ней. — Я просто хочу сказать тебе любезность.
Она повернула с Бродвея на Франклин-стрит, машина за ней.
Проехав в молчании квартал, он сказал:
— Ну серьезно, что тут плохого, если я хочу оказать тебе любезность…
— Послушай, ты! — сказала она; сердце у нее билось, словно с ней только что произошло страшное несчастье. — Послушай, ты, — повторила она опять, — оставь меня в покое! — И тут-то он к ней и прилип.
Он сделал сотни ее фотографий. Как-то раз они чуть не целый день ездили по окрестностям на его «гудзоне» — все искали подходящий фон. Ему хотелось найти мрачный амбар с провалившейся крышей, а им попадались только огромные, свежепокрашенные сараи. Однажды он сфотографировал ее на фоне белой школьной стены при ярком свете полдня, так что челка смотрелась соломенно-белой, голубые глаза казались глазами статуи, а серьезное лицо словно изваянным из камня. Он назвал фотографию «Ангел».
После этого он начал целую серию этюдов ее головы, озаглавив серию «Явления ангела». Сперва он то и дело говорил, чтобы она не хмурилась, не таращилась, не морщила лоб, не повторяла каждую минуту: «Это же смешно!», но вскоре Люси стала меньше стесняться, и он перестал делать ей замечания. Он чуть не каждый день говорил ей, что у нее просто фантастические «планы лица», и вообще она куда лучшая модель, чем Элли, которая все делает напоказ, а за душой у нее ничего нет. Он заявил, что таких, как Элли, хоть пруд пруди в любом журнале. А в ее лице есть что-то свое, неповторимое. В полчетвертого он встречал ее у школы, и они отравлялись в очередную фотографическую экспедицию. А вечером он поджидал ее в машине у Молочного Бара, чтобы отвезти домой. Во всяком случае, первую неделю так оно и было.
Как-то он спросил, можно ли зайти к ней на минутку, но она ответила, ни в коем случае. А с тех пор, как она согласилась поехать с ним на другой берег реки, в рощу, которую Загородная Комиссия Уиннисоу называла «Райская прохлада» и которую все школьники звали «Райская услада», он, к счастью, больше об этом не спрашивал. Здесь Рой тушил фары, включал радио и изо всех сил старался склонить ее, что называется, пойти до конца.
— Рой, я тебе ничего не разрешу. Так что давай поедем.
— А я ничего и не прошу. Кроме одного — верь мне. Только поверь мне, — сказал он, снова пытаясь просунуть пальцы между пуговицами ее форменного платья.
— Рой, ты порвешь мне платье.
— Ничего подобного, если ты не будешь вырываться. Только поверь мне.
— Не понимаю, что это значит. Ты говоришь-говоришь, а стоит мне поверить, ты начинаешь лезть дальше. А я не хочу.
— О, Люси! — сказал он.
— Не надо! — вскрикнула она, потому что тут он будто случайно положил локоть ей на колени.
— О, не вырывайся, не вырывайся, Люси, — шептал он, ввинчивая локоть все дальше и дальше, — поверь мне!
— Перестань! Пожалуйста!
— Но это же только локоть.
— Мне пора домой!
Прошло три недели.
Вечером, когда она шла домой из Молочного Бара, к тротуару подъехала машина.
— Эй, малышка, хочешь, подвезу?
Она не повернула головы.
— Эй, Люси! — Он нажал гудок и подъехал к обочине. — Это же я. Ну, прыгай. — Он распахнул дверь. — Ну, ангел!
Она сердито взглянула на него.
— Не указывай, что мне делать. Я не Обезьянка Литтлфилд.
— Надо же! А я-то вас перепутал.
— Как это понимать?
— Да никак — просто шутка.
— Где ты был? С ней?
— Скучал по тебе. Ну, брось, давай подвезу.
Она забралась в «гудзон»…
— Рой! Куда это ты вздумал ехать?
— Да никуда. Ведь еще рано.
— А я хочу, чтобы ты сразу отвез меня домой.
  
— Отвезу, отвезу. Что, разве когда-нибудь не отвозил?
— Поворачивай, Рой. Не стоит начинать все сначала.
— А может, мне надо поговорить с тобой. Может, я хочу еще поизвиняться.
— Рой, это вовсе не смешно. Я хочу домой. Перестань сейчас же.