Незнакомка. Снег на вершинах любви
Миновав последний квартал, он свернул на проселок, немедленно выключил фары (так полагалось по неписаным законам «Рая»), чтобы не мешать другим парочкам, и выехал на уединенную поляну. Тут Рой выключил и задние фары, щелкнул радио и поймал «Звезды эстрады у вас дома». Дорис Дэй пела «Это волшебство».
— Ну, детка, ты подумай, какое дикое совпадение — это же наша песня — без дураков! — сказал Рой, мягко пытаясь притянуть к себе ее голову. — «Без золотой палочки или заклятий…» — запел он.
Люси напрягла шею, противясь его руке, и, когда он склонился к ней, губы ее были сжаты, а глаза широко открыты…
— Ангел, — сказал он.
— Ты говоришь прямо как в кино. Перестань.
— Ладно… — проговорил он, — ну ты и мастер испортить настроение.
— Послушай. Я ведь собиралась домой.
— Да отвезу я тебя, отвезу! Ты, между прочим, могла бы и подвинуться, — сказал он. — Ну, может, ты сдвинешься? Я ведь не могу править, когда прямо сижу на руле. Ясно?
Люси отодвинулась, но не успела она опомниться, как он прижал ее к дверце и стал осыпать поцелуями.
— Видишь? — сказал он через несколько минут. — Разве я двигал руку? Ну, двигал?
— Нет.
— Значит, мне можно верить, ведь верно?
— Да, — сказала она, — только, пожалуйста, не делай так языком.
— Почему? Разве тебе больно?
— Ты просто возишь им по зубам, Рой. Какой в этом смысл?
— Тут масса смысла! Это же от страсти!
— Ну, а мне не нужно никакой страсти.
— Ладно, — сказал он, — успокойся. Я думал, тебе так нравится. Извини.
— Чему тут нравиться, Рой…
— Люси, — прошептал Рой. — Давай пересядем назад.
— Нет. Ни в коем случае.
— О, черт! Для тебя настроение просто ничего не значит. Не замечала за собой?
— Но мы ведь никогда не сидим там. Ты только так говоришь, а на самом деле хочешь лежать.
— Просто там руль не мешает. Так ведь удобней, Люси. Да и почище — я только сегодня днем там прибрал.
— Ну, а я все равно не хочу…
— А я хочу, и, раз так, сиди здесь одна, мне-то что!
— Погоди, Рой…
Но он уже выскочил из машины, залез на заднее сиденье и растянулся там во весь рост — головой прислонился к дверце, а ноги высунул в окошко.
— Ты права — я лежу. А отчего бы и не полежать? Это моя машина.
— Рой, — сказала она зло и повернулась к нему на коленях, — все это уже было на прошлой неделе.
— Верно! Мы сидели сзади. И ничего ужасного ведь не произошло.
— Потому что я этого не допустила, — сказала она.
— Вот и сейчас не допускай, — отозвался он. — Послушай, Люси. — Он сел и попытался обнять ее. Но она отстранилась. — Ты прекрасно знаешь, я с тобой считаюсь. Но ты, — сказал он, — хочешь только фотографироваться, и больше ничего, а что там другой человек чувствует… Что я, по-твоему, ничего не чувствую? Ну да ладно, что тут говорить…
— Ох, Рой. — И она выскочила из машины, как в тот ужасный вечер неделю назад. Рой так стремительно распахнул дверцу, что она закачалась на петлях.
— Иди сюда, — прошептал он.
И снова принялся твердить, как сильно он ее любит, а сам все крутил и вертел пуговицы ее платья.
— Все так говорят, Рой, когда хотят того, чего ты. Пожалуйста, перестань. Я не хочу. Честное слово.
— Но я ведь не вру, — сказал он, и его рука, привычно сжимавшая ее колено, вдруг поползла вверх, словно огонь по запальному шнуру.
— Нет, нет…
— Да! — крикнул он в исступлении. — Прошу тебя!
И стал без конца повторять «верь мне» и «прошу тебя», а она не знала, как остановить его, — разве что подняться и вцепиться ему зубами в горло, которое оказалось вдруг прямо над ее лицом. Он говорил «прошу тебя», и она тоже повторяла «прошу тебя», она не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться, а он навалился на нее всей своей тяжестью: «Не вырывайся, я люблю тебя, ангел, верь мне, верь мне», — и вдруг в ее памяти всплыло имя «Бэбз Иген».
— Рой!..
— Я люблю тебя. Правда, люблю.
— Что ты делаешь?
— Ничего, о мой ангел, мой ангел…
— Перестань, Рой! Не надо! Немедленно перестань! — вскрикнула она.
— Ох, черт! — сказал он, садясь, и она наконец смогла высвободить ноги.
Люси отвернулась к окну. Стекло запотело. Она боялась смотреть на Роя — а вдруг он раздетый.
— Ты что, ненормальный? — выговорила она с трудом.
— Что ты хочешь этим сказать? Это почему же я ненормальный? Просто я человек! Мужчина!
— Ты не имеешь права заставлять меня! Вот что я хочу сказать! А я этого не хочу — ни по-хорошему, ни по-плохому. Давай пересядем вперед. И приведи себя в порядок. Поехали домой. Сейчас же.
— Но ты же сама хотела? Ты даже не сопротивлялась.
— У меня руки были стиснуты. Ты поймал меня в ловушку. Ничего я такого не хотела. А ты, ты даже не подумал о том, чтобы остеречься. Тебе-то все равно… Ты что, совсем спятил? Ничего у тебя не выйдет!
— Да подумал я!
Люси была поражена.
— То есть как?
— Я пробовал кое-что раздобыть.
— Пробовал? Значит, ты заранее все решил, ты обдумывал это целый день?
— Но у меня же ничего не вышло! Так или нет?
— Все равно ты пытался. Ты обдумывал это целый день…
— Но я ничего не сделал!
— Я не понимаю тебя и даже понимать не хочу. Отвези меня домой. И оденься, прошу тебя…
— Я одет. И все время был одетым. Проклятье, ты даже не представляешь, что я пережил днем. Тебе бы только на своем настоять, вот и все. Господи, да ты просто вторая Элли — самая настоящая динамистка!
— Что это такое, в конце концов?
— Я таких вещей при девушках не говорю, Люси. Я к тебе отношусь с уважением! Это, по-твоему, ничего не значит? Знаешь, где я был сегодня? Я скажу, мне нечего стыдиться — я сделал это только для тебя. Что бы ты там ни думала.
И пока она одергивала рубашку и поправляла юбку, Рой рассказал ей обо всем. Битый час он слонялся возле магазина Форестера, поджидая, когда миссис Форестер уйдет наверх и оставит своего старикашку одного за прилавком. Но оказалось, что она лишь вышла в кладовую, и, едва Рой сунулся в аптеку, она уже сидела за кассой в полной боевой готовности — он даже не успел выскочить обратно.
— Ну, что мне было делать? Взял пачку жевательной резинки. Коробку мятных лепешек. А что тут еще придумаешь? В любом магазине в городе знают моего отца. Куда ни пойдешь — «Эй, Рой, как дела солдатского папаши?» И все видят нас вместе, Люси. Уж, верно, они понимают, что мы встречаемся. И что они решат — для кого я стараюсь? Должен я заботиться о твоей репутации или нет, ты как думаешь? О чем только мне не приходится думать, пока ты себе знай посиживаешь целый день в школе.
— Но ты ведь был в армии, — сказала она.
— Это на Алеутах-то! Дальше только Берингово море и — Россия! Знаешь, как у нас шутили: «На Алеутах женщина за каждым деревом!» Только деревьев-то там и нет. Чем я, думаешь, там занимался? С утра до вечера выписывал накладные. Сыграл восемнадцать тысяч партий в пинг-понг. Как ты не можешь понять? — воскликнул он, сползая вниз по сиденью. — В армии! — повторил он зло. — Ты думаешь, я был в гареме!
— А как же тогда с другими?..
— Не было у меня никаких других! Никогда!
— Ну, — сказала она мягко, — я этого не знала.
Он любит ее. Правда, любит. Он сказал, что люди видят их вместе. А она как-то не брала этого в расчет. Она встречается с Роем Бассартом, с парнем, которому уже двадцать, который успел отслужить в армии. И все кругом видят это.
— …а в Уиннисоу? — говорила она тем временем.
И кто ее заставляет продолжать этот разговор?
— Ну, может, в Уиннисоу эти штуки прямо раздают на улицах, не знаю…
— Ты мог бы попробовать достать там, вот и все, что я хотела сказать.
— А какой смысл? Послушать тебя, так даже зайти к Форестеру на Бродвей, и то уже чересчур. Так что зачем мне это доставать? Кого я обманываю? Сам себя? Целый божий день я болтался под окнами и высматривал, когда смоется эта карга, а для чего, спрашивается? Ты бы возненавидела меня еще больше, вот и все. Верно? Что же мне в таком случае остается? Разве не так, Люси, — разве ты бы согласилась, если бы я их достал?