Незнакомка. Снег на вершинах любви

— Откуда ты его знаешь?
— А потому, что… — Тут отец встал и поддернул брюки. — Через одного знакомого, — ответил он наконец.
— Люси, не это важно, — вступила мать.
Отец вновь отошел к окну. Он стоял, очищая стекло ладонью.
— Ну, — произнес он, — вот и снег перестал. Снег перестал идти, если вас это интересует.
— Все, что я хотела сказать… — начала Люси.
— Что? — Он опять повернулся к ней.
  
— Ну… ты знаешь кого-нибудь, кому он это делал? Вот что я хотела знать.
— Между прочим, да, если тебе так уж интересно.
— И они живы?
— К твоему сведению, живы!
— Речь идет о моей жизни. Я имею право знать.
— А почему ты мне не веришь? Я не хочу убивать тебя!
— Ну, вдруг он окажется каким-нибудь шарлатаном, каким-нибудь пьянчужкой, который только говорит, будто он доктор. Откуда мне знать, мама? Может, это сам Эрл в своих красных подтяжках.
— Да, конечно же, это он! — закричал отец. — Эрл Дюваль! Собственной персоной! Что с тобой творится? Думаешь, я вру, когда говорю, что больше всего хочу, чтобы ты кончила колледж?
— Ну, конечно, он этого хочет. Ведь ты его дочь.
— Это еще не значит, что он знает, какой это врач — хороший или плохой, мама. А вдруг я умру!
— Но я же сказал, — крикнул отец, грозя ей кулаком, — ты не умрешь!
— Ты-то откуда знаешь?
— Потому что она ведь не умерла, не так, что ли?
— Кто «она»?
Никто не отозвался.
— Нет, нет. — Люси медленно отодвинулась к спинке кровати.
Мать, сидевшая в ногах, закрыла лицо руками.
— Когда? — спросила Люси.
— Но она ведь жива! — Он стал рвать рубашку на груди. — Я тебе говорю — она не умерла! Ей это ничуть не повредило!
— Мама! — Люси повернулась к ней. — Когда?
Но мать только трясла головой.
— Когда он тебя заставил?
— Он не заставлял.
— Ох, мама, — сказала Люси, останавливаясь перед ней. — Ох, мама-мама.
— Люси, это случилось во время депрессии. Ты была еще совсем маленькой. Вот как давно. И все это забыто, Люси. Папа Уилл и бабушка ничего не знают, — прошептала она, — и не должны знать…
— Но депрессия кончилась, когда мне было три, ну, четыре.
— Люси, мы не могли завести еще одного ребенка, — сказала мать. — Ведь мы тогда еще только пытались встать на ноги…
— Если бы он занялся своим делом! Если бы он перестал быть тряпкой!
— Слушай, — сказал он гневно, подступая к Люси, — ты не представляешь, что такое депрессия, даже не знаешь, когда она была, — поэтому думай, что говоришь!
— Я знаю, что ты заставил ее пойти на это, ты!
— Нет, — воскликнула мать, — я сама!
— Ты пойми, что я хочу сказать! — крикнул он.
— Нет, ты уже сказал…
— Один черт! Перестань ловить меня на слове! Я пришел, чтобы предложить выход, но что я могу сделать, когда мне не дают рта раскрыть? Закрыть и то не дают. Тебе приятно подлавливать меня на слове, а еще бы лучше прямо в тюрьму старика! Вот чего ты хочешь! Тебе бы только унизить меня перед всем городом, выставить городским шутом!
— Городским пьяницей!
— Пьяницей? — повторил он. — Городским пьяницей? Стоило бы тебе хоть раз увидеть настоящего городского пьяницу, и ты бы сто раз подумала, прежде чем сказала такое отцу. Нет, ты не знаешь, что такое городской пьяница. Ты вообще ничего не знаешь! Ты… Тебе бы просто-напросто засадить меня за решетку — вот о чем ты мечтаешь и всегда мечтала!
— Но ведь с этим давно покончено! — крикнула Майра.
— Ну конечно, конечно, — отозвался Уайти, — люди давно забыли, как дочка засадила в тюрьму своего собственного отца. Конечно же, люди не болтают об этом у тебя за спиной. Люди не судачат о тебе нет, нет! Люди дают тебе шанс исправиться и встать на ноги. Ну конечно, какую же мораль можно извлечь из этого скандала? Ясно, моя дочь хочет, чтобы я снова стал человеком, и готов спорить, так оно, верно, и будет. Вот какая она, ваша дочка, ваша умница, ваша так называемая студентка. Ну, продолжай, так называемая дочка, тебе ведь все на свете известно — а вот устрой-ка теперь свою собственную жизнь! Ведь я недостаточно хорош для тебя, и всегда был нехорош. Да кто я такой для нее? Городской пьяница!
Он распахнул дверь и шумно сбежал по лестнице. Они слышали, как он бушует в гостиной.
— Теперь ваш черед, мистер Кэррол. Она только вам позволит помочь ей. Ваша очередь, незаменимый папа Уилл. Я тут не ко двору — мое дело бить баклуши, как всем известно!
Хлопнула дверь, и дом затих, только снизу доносился шепот.
Люси вытянулась на кровати и так и застыла.
Мать плакала.
— Мама, как, как он заставил тебя пойти на это?
— Так надо было. — Мать говорила будто во сне. — Так надо было…
— Нет! Тебе это было не нужно! Мама, он унижает тебя, а ты молчишь! И так всегда! Всю жизнь!
— Ах, Люси, ты отказываешься от всего, что бы мы тебе ни предлагали.
— Да, отказываюсь! Отказываюсь жить твоей жизнью, мама, вот от чего я отказываюсь!
Шафером Роя был Джой Витстоун, который приехал из Алабамского университета, где играл в команде младшекурсников; он уже успел забить девять голов и набрать двадцать три очка. А подружкой невесты была Элинор Сауэрби. Не успела она расстаться с Джоем, как влюбилась в парня из своего колледжа, и ей просто не терпелось сообщить об этом Люси, хоть она и взяла с нее обещание не говорить никому — даже Рою. Конечно же, она вскоре напишет Джою обо всем, но сейчас, на каникулах, ей не хочется думать ни о чем таком. Хватит и того, что ей вообще придется переживать по этому поводу.
То ли Элли простила Люси, что та назвала ее кретинкой в День Благодарения, то ли решила забыть об этом на время свадьбы, но на протяжении всей церемонии слезы ручьями стекали по ее прелестному личику, а губы, когда Люси произнесла «да», шептали что-то свое.
Выйдя из церкви, папа Уилл сказал, что такой красивой невесты, как Люси, он не видел с тех пор, как венчалась ее мать. «Такой и должна быть новобрачная, — то и дело говорил он, — правда, Берта?» — «Прими мои поздравления, — сказала бабушка. — Ты выглядела как и полагается новобрачной». Больше она ничего не прибавила: ей уже было известно, что Люси стошнило в кухонную раковину вовсе не из-за гриппа.
Джулиан Сауэрби опять поцеловал ее.
— Ну, — сказал он, — надеюсь, теперь мне это частенько придется делать.
— Наверно, все-таки мне чаще, — поправил его Рой.
— Повезло тебе, мой мальчик. Она у тебя милашка что надо, — отозвался Джулиан, будто это не он четыре часа подряд стращал Роя в баре отеля «Томас Кин».
Да и Айрин Сауэрби ничем не показывала, будто считает Люси бесчувственной. «Желаю счастья», — сказала она новобрачной и прикоснулась губами к ее щеке. Затем взяла Роя за руку и очень долго держала, словно собиралась что-то сказать. Но так ничего и не сказала.
Затем настала очередь родителей Люси. «Доченька», — вот и все, что он шепнул ей на ухо. Заметил, видно, что Люси очень не по себе в его объятиях, и не решился ничего добавить. «О, Люси, — произнесла мама, и ее мокрые ресницы коснулись лица дочери, — будь счастлива. Если ты постараешься, так и будет».
Засим к ней подступили родители Роя, какой-то момент они уступали друг другу дорогу, а потом разом ринулись к новобрачной. Возникшая из этого путаница рук и лиц наконец-то дала присутствующим повод немного посмеяться.
В конце концов, именно Ллойд Бассарт встал горой за юную пару и поддержал ее в желании пожениться на Рождество, а то и до Рождества, если это возможно. И переменил он свою позицию в начале декабря, после того как вечером Рой внезапно позвонил домой и сказал родителям, чтобы они прекратили на него наседать. «Не могу я больше ждать! — закричал он тогда со слезами в голосе. — Перестаньте! Перестаньте! Люси беременна!»
  
«Хорошо. Хорошо», — вот и все, что он услышал в ответ. Если дело действительно обстоит так, как говорит Рой, тогда отец не видит иного выхода: ему остается лишь взять на себя ответственность за свои поступки. Насколько мистер Бассарт понимает — нельзя выбирать, быть тебе порядочным мужчиной или непорядочным. Рой сквозь слезы сказал, что примерно так он и сам думал.