Шеф с системой. Противостояние (СИ)

Ломов появился, когда солнце уже поднялось над крышами.
Не верхом — пешком. Бежал, судя по тому, как тяжело дышал и как взмок под форменным кафтаном. За ним едва поспевали двое стражников, совсем молодые парни, тоже запыхавшиеся.
Капитан городской стражи остановился у края площади, упёрся руками в колени, отдышался. Потом выпрямился, огляделся, увидел меня и пошёл навстречу.
  
— Александр! — он схватил меня за плечи, развернул к свету, оглядел с ног до головы. — Цел? Живой?
— Живой, — я высвободился из его хватки. — Опалился немного, но терпимо.
— Слава богу. — Ломов провёл ладонью по лицу, стирая пот. — Слава богу.
Он выглядел измотанным. Красные глаза, грязь на сапогах. Кафтан расстёгнут, под ним — мятая рубаха. Не парадный капитан, который приезжал на мой прогон, а человек, который среди ночи сорвался с места и бежал через полгорода.
— Ты откуда такой? — спросил я.
Ломов скривился.
— С Верхнего конца. От казарм.
— С Верхнего конца? — я нахмурился. До Верхнего конца отсюда — версты три, не меньше. — А местные где?
— Местные… — он сплюнул в грязь. — Местные сидят в своей караулке и в ус не дуют. Когда мне доложили о пожаре, я первым делом послал гонца к ним. Знаешь, что он мне принёс?
— Что?
— «Всё тихо, господин капитан. Никаких происшествий». — Ломов передразнил чей-то ленивый голос. — Никаких, мать их, происшествий. Полслободки сбежалось пожар тушить, зарево на полнеба, а у них — тихо.
Я молча смотрел на него. Всё было ясно без слов.
— Белозёров, — сказал Ломов тихо. — Его люди. Я давно подозревал, что он прикармливает местный патруль, но доказать не мог. Теперь вот… — он махнул рукой на закопчённое здание.
— Теперь доказательства налицо.
— Толку с тех доказательств. — Капитан покачал головой. — Что я им предъявлю? Что не среагировали вовремя? Скажут — не видели, не слышали. Поди докажи обратное.
Он обошёл здание, разглядывая обугленные останки лесов. Присел на корточки, поднял какую-то щепку, понюхал.
— Смола, — сказал он. — Леса облили смолой перед поджогом. Чтобы горело быстрее.
— Мой человек видел двоих, — добавил Угрюмый. Он подошёл, встал рядом со мной. — Факелы бросили и дёрнули в сторону центра.
— Как выглядели?
— Темно было. Двое мужиков, не старые. Лица закрыты. Больше не разглядел.
Ломов выпрямился, отряхнул руки.
— Наёмники. Обычная схема — нанял через третьи руки, имён никто не знает. — Он посмотрел на меня. — Даже если поймаем — ничего не скажут. Сами не знают, кто заказчик.
— Я знаю, — сказал я спокойно.
— Знать и доказать — разные вещи, Александр.
— Понимаю.
Ломов помолчал, глядя на закопчённые стены. Потом повернулся ко мне, понизил голос:
— Слушай… Я слышал, что вчера случилось. С Мокрицыным и векселем.
Я поднял бровь.
— Быстро новости расходятся.
— Город кажется большим, а на самом деле маленький. — Он пожал плечами. — Белозёров в бешенстве. Ты ему крепко наступил на хвост, Александр. Он такого не прощает.
— Я заметил.
— Это только начало. — Ломов смотрел мне в глаза, и в его взгляде было что-то похожее на тревогу. — Он будет бить снова и снова, пока не уничтожит тебя.
— Или пока сам не сломается.
Капитан хмыкнул.
— Неровня ты ему. Уж не обижайся Александр. Ты его сломать не сможешь.
— Посмотрим.
Он покачал головой, но в уголках глаз мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Ладно. — Ломов достал из-за пазухи помятый листок, огрызок карандаша. — Давай, чтобы официально было. Что видели, когда началось, ущерб какой.
Следующие полчаса мы ходили вокруг здания, и я рассказывал. Про крики, про двоих с факелами, про горящие леса и балку, которая чуть не похоронила крыльцо. Ломов записывал, хмурился, иногда задавал уточняющие вопросы.
Когда закончили, он спрятал записи и посмотрел на меня серьёзным взглядом.
— Ущерб большой?
— Леса сгорели. Окна. Рамы. — Я кивнул на здание. — Стены целы, крыша тоже. Восстановим.
— За свой счёт?
— А за чей ещё?
Ломов помолчал. Потом полез за пазуху, достал кошель, протянул мне.
— Возьми.
Я не двинулся.
— Это что?
— Мы тут с моими парнями из стражи собрали кое-что. — Он насильно сунул кошель мне в руку. — Не спорь. Ты меня кормил на том ужине так, как меня в жизни не кормили. Считай, что возвращаю долг.
— Ломов…
— Молчи. — Он поднял руку. — И вот ещё что. Я не могу приставить к тебе охрану — не моя юрисдикция, местные не подчиняются. Но я буду заглядывать почаще и если что — шли гонца прямо ко мне, на Верхний конец. Не к местным.
Я смотрел на этого честного служаку в грязном кафтане, который прибежал через полгорода посреди ночи, потому что услышал о пожаре. Который сейчас отдавал мне то что они с парнями собрали для меня, потому что были уверены что Веверин пострадал сильнее, хотя я его об этом не просил.
— Спасибо, — сказал я. — Серьёзно.
— Не за что. — Ломов махнул своим людям. — Просто выживи, Александр, и открой свой чёртов трактир. Я хочу ещё раз попробовать то что ты приготовишь.
— До открытия я вас приглашу сюда, — серьезно кивнул я. — И накормлю до отвала.
Он развернулся и зашагал прочь, молодые стражники потянулись за ним. Угрюмый проводил их взглядом.
— Хороший мужик, — буркнул он. — Редкость по нынешним временам.
— Редкость, — согласился я, взвешивая кошель в руке.
Тяжёлый. Двадцать-тридцать монет, не меньше. Капля в море по сравнению с тем, сколько нужно на восстановление, но всё равно. Приятно знать, что в этом городе есть хоть один честный человек при власти.
— Ну что? — Угрюмый посмотрел на меня. — Что делать будем?
— Работать, — сказал я. — Что ещё остаётся?
Ломов ушёл, но легче не стало.
Мы стояли перед фасадом «Веверина» — я, Матвей, Тимка, Угрюмый, Бык и Волк. Шестеро грязных, измотанных людей, глядящих на дело своих рук. Вернее, на то, что от него осталось.
Здание выглядело как после осады.
Чёрные разводы копоти покрывали стены от фундамента до крыши. Сажа легла неровными полосами, местами густыми, местами прозрачными, словно кто-то провёл по камню гигантской обугленной кистью. Готические арки над окнами почернели, резные карнизы покрылись жирной копотью.
Красивое здание превратилось в уродливый памятник пожару.
— Срам, — буркнул Угрюмый, скрестив руки на груди. — Стены-то крепкие, спору нет. Но вид…
Он не договорил, только махнул рукой.
— Надо штукатурить, — подал голос Бык. — Или хотя бы песком отчистить.
— И сколько это стоит? — спросил Матвей.
Бык пожал плечами.
— Дорого и времени много.
— Времени нет, — сказал Волк. Он редко говорил, но если открывал рот — по делу. — До сноса Слободки не так много осталось. Либо открываемся вовремя, либо…
Он замолчал. Все знали, что скрывается за этим «либо». Указ о сносе никто не отменял. Если «Веверин» не откроется до назначенного срока, не успеет заработать репутацию и деньги — всё зря. Пожар, труды, бессонные ночи — всё псу под хвост.
— Негоже едальню в головешках открывать, — продолжал Угрюмый. — Люди пугаться будут. Придут, увидят это, — он ткнул пальцем в закопчённую стену, — и развернутся. Скажут — тут пожар был, не ровён час опять загорится. Или подумают, что хозяин нищий, раз стены отмыть не может.
Матвей кивнул.
— Он прав, Саш. Первое впечатление — оно самое важное. Люди приходят сначала глазами, потом уже желудком. Если глаза испугаются — желудок до еды не дойдёт.
Тимка молчал, но по его лицу было видно — согласен. Все согласны. Логика железная, не поспоришь.
Я смотрел на здание и думал.
Они правы. По всем законам здравого смысла — правы. Закопчённые стены отпугнут клиентов. Богатые господа, привыкшие к чистоте и лоску, не захотят есть в месте, которое выглядит как после пожара. Это бизнес, тут эмоции не работают.
  
Но что-то царапало изнутри. Что-то, что не давало согласиться.