Шеф с системой. Противостояние (СИ)

— Держать строй! Не расползаться! Митяй, слева прикрой! Фёдор, не высовывайся, дурень, убьют!
Он дрался в первом ряду, дубина в руке мелькала как молния. Один посадский сунулся — получил в челюсть и осел. Второй замахнулся кистенём — мужик поднырнул под удар и врезал ему в колено. Третий попятился сам, не дожидаясь своей очереди.
Их командир, — понял Ярослав. — Тёртый мужик. Такие просто так не ложатся.
  
Но стражники выдыхались. Ярослав видел, как замедляются движения, как тяжелее поднимаются руки. Видел кровь, пот, разбитые лица. Они держались на одном упрямстве — и упрямство это таяло с каждой минутой.
Посадские готовились к новому натиску. Задние напирали на передних, собиралась волна, которая вот-вот обрушится. Ещё один такой удар — и строй рухнет.
В этот момент командир стражников обернулся.
Может, услышал топот копыт. Может, почуял чутьём старого бойца. Его глаза метнулись к улице, откуда вылетала конная колонна, и Ярослав увидел, как в этих глазах вспыхивает безумная надежда.
Он не стал спрашивать, кто они такие, а хрипло, надсадно заорал, вкладывая в крик последние силы:
— Мужики! Братцы! Конница! Помогайте, Христа ради! Даю добро — рубите сук!!!
Ярослав оскалился.
Вот это по-нашему.
Он выхватил меч — сталь запела, поймав свет факелов — и заорал так, что конь под ним присел:
— Дружина! В клин! Сноси их!!!
Ратибор подхватил команду, и его рык перекрыл даже рёв толпы:
— В клин стройся! Копья к бою! Пошли, пошли, пошли!!!
Двадцать всадников слитно, без суеты перестроились на скаку, как делали сотни раз. Ярослав на острие, Ратибор за правым плечом, остальные расходятся назад и в стороны, образуя смертоносный наконечник.
Посадские в задних рядах начали вглядываться. Сначала на их лицах появилось недоумение, потом узнавание, потом ужас. Кто-то из них закричал, кто-то попытался бежать.
— В стороны! В стороны! — заорал капитан стражи своим бойцам. — Тащи телеги!
— ЛОМИ!!! — заорал Ярослав, вбивая пятки в бока коню.
И клин врезался в толпу как таран.
Полторы тысячи фунтов боевого коня на полном скаку, врезались в человеческие тела. Ярослав услышал хруст костей, истошные вопли.
Посадские не успели понять, что произошло. Только что они атаковали стражников, а в следующий миг на них обрушилась конная лавина. Первых смяло и отбросило. Задние шарахнулись в стороны, и Ярослав врубился в эту разбегающуюся толпу, как горячий нож в масло.
Удар сверху — плашмя, по шапке. Посадский рухнул, даже не вскрикнув. Ещё удар — этот попытался увернуться, не успел, получил лезвием по плечу и завыл, роняя кистень. Третий вскинул руки, закрываясь, и Ярослав просто сбил его конём, не тратя времени на замах.
За спиной ревела дружина. Ратибор работал мечом молча, сосредоточенно, как мясник на бойне. Рядом с ним молодой Ефим орал что-то бессвязное и рубил направо и налево, забрызгивая кровью белую гриву своего коня. Остальные держали строй, не давая клину рассыпаться, и двадцать всадников прорезали толпу.
Посадские бежали.
Бандиты, привыкшие бить купцов и запугивать лавочников, никогда не видели настоящей кавалерийской атаки. Они не знали, что делать, когда на тебя несётся стена из железа. Не знали, как остановить всадника в кольчуге, у которого меч длиннее твоей руки с кистенём.
Поэтому они бежали. В переулки, подворотни. Ломились в двери домов — куда угодно, лишь бы подальше от этих проклятых коней.
Ярослав не преследовал. Он рвался к центру площади, туда, где над входом в недостроенное здание скалилась деревянная драконья голова. Туда, где стояла ещё одна толпа посадских — полукругом, спинами к нему.
И туда, где должен был быть Сашка.
— За мной! — заорал он, поднимая меч. — К трактиру! Не растягиваться!
Дружина перестроилась на ходу, подтягивая фланги. Копыта грохотали по утоптанному снегу, и с каждым ударом они были всё ближе к крыльцу с драконом.
Посадские у трактира начали оборачиваться. Ярослав видел их лица — сначала недоумение, потом узнавание. Видел, как кто-то в богатой шубе машет руками, пытаясь развернуть своих людей и те разворачивались, готовые встретить конный отряд.
А потом он увидел Сашку.
Белый китель сиял в свете факелов, как снег под солнцем. Чекан в руке поблёскивал чем-то тёмным. И у ног его лежал здоровенный мужик, скуля и баюкая изуродованные руки.
Живой. Сукин сын живой.
Ярослав заорал от радости и облегчения, от того, что успел:
— Эге-гей!!!
Сашка смотрел на Ярослава.
И улыбался.
Той самой улыбкой, которую Ярослав помнил по штурму Боровичей. По ночному рейду через замерзающую реку. По безумным авантюрам, из которых они выбирались вместе — живые, невредимые, вопреки всему.
Улыбкой человека, который знал, что помощь придёт. Ждал её и дождался.
Сукин ты сын, — подумал Ярослав, чувствуя, как расплывается на лице ответная ухмылка. — Знал ведь, что приеду. Знал и тянул время.
Он поднял меч, салютуя другу, и увидел, как Сашка вскидывает чекан в ответ.
Слова рванулись из горла сами — старый клич, рождённый в огне и крови, под стенами вражеской крепости:
— Давай, Саша!!! Как в старые добрые, под Боровичами!!!
Сашка оскалился — уже не улыбкой, а звериным боевым оскалом — и голос его разнёсся над площадью:
— ЛОМИ!!!
— ЛОМИ!!! — взревел Ярослав.
— ЛОМИ!!! — подхватила дружина, двадцать глоток слившись в один рёв.
Ярослав вбил пятки в бока коню.
  
Глава 11
 
— ЛОМИ!!!
Голос Ярослава разнёсся над площадью, и в ту же секунду я понял — вот он, шанс.
Демид стоял в пяти шагах от меня, обернувшись к конникам. Спина открыта, руки разведены в стороны, маленькие глазки мечутся от всадников к своим людям. Он пытался сообразить, что происходит, найти выход — и в эти несколько мгновений забыл обо мне.
Это была его ошибка.
Мысль пришла ясная: если убить его сейчас — всё рассыплется. Посадские без хозяина превратятся в стадо баранов. Отрубить голову змее, пока она смотрит в другую сторону.
Опасно? Да. Телохранители рядом, толпа вокруг, но другого шанса не будет.
Я прыгнул вперед, замахиваясь для удара.
Чекан свистнул, целя в висок. Демид услышал — или почуял, чёрт его знает как — и дёрнулся, вскидывая руку. Вместо виска клюв вошёл ему в предплечье, и я почувствовал, как железо проходит сквозь мышцу, упирается в кость, крошит её в труху. Хруст разнёсся над площадью, а следом — утробный звериный вой.
— Хозяина! Хозяина берегите!
Четверо его ближников возникли передо мной раньше, чем Демид успел упасть. Двое подхватили его под мышки и поволокли прочь, оставляя на снегу кровавый след. Двое других бросились на меня.
Первый напоролся сам. Я махнул чеканом и клюв мягко, почти без сопротивления, вошёл ему в горло. Он захрипел, схватился за шею и начал оседать, а я уже уходил под замах второго, проворачиваясь на пятке, врезая молотковой стороной в колено. Хруст, вой — падает, сбивает кого-то.
— Вали его! На землю!
На меня навалились разом — сколько, я не успел сосчитать. Чья-то рука вцепилась в запястье, кто-то ударил в бок. Я успел достать ещё одного — чекан врезался во что-то мягкое, раздался крик — а потом мне прилетело в челюсть так, что искры посыпались из глаз, и в следующий миг я уже лежал в грязном снегу, придавленный чьей-то тушей.
Пальцы сомкнулись на горле. Надо мной нависла бородатая рожа с оскаленными зубами и бешеными глазами — посадский давил всем весом, выдавливая из меня воздух. В ушах загудело, края зрения начали темнеть.
  
А потом рожа дёрнулась и исчезла.
— Саня! Вставай, мать твою!
Угрюмый рывком поднял меня на ноги. Рукав его тулупа потемнел от крови — то ли своей, то ли чужой. Рядом Бык работал дубиной, расчищая пространство вокруг нас, и по его лицу тоже текло красное из рассечённой брови.