Шеф с системой. Противостояние (СИ)

Я огляделся, хватая воздух ртом.
Площадь превратилась в кипящий котёл. С дальней стороны конница Ярослава врезалась в толпу посадских — там творилось что-то страшное: кони топтали людей, мечи сверкали в свете факелов, вопли сливались в сплошной рёв. Бандиты разбегались как тараканы, и бежали они во все стороны. В том числе к нам.
— Держать вход! — заорал я, перехватывая чекан.
  
Посадские лезли на крыльцо как обезумевшее стадо. Конница давила их с тыла, и они искали спасения за каменными стенами трактира.
Первого я встретил чеканом в лицо — он опрокинулся, сбив тех, кто лез следом. Угрюмый работал топором молча и страшно, разрубая тулупы вместе с мясом. Бык ревел, орудуя дубиной как веслом, сметая врагов с крыльца.
Но их было слишком много.
— Назад! — заорал я, когда нас едва не смяли. — В трактир!
Мы ввалились внутрь. Бык с натугой придвинул к проёму тяжёлый дубовый стол. Дверь открывалась наружу, но столешница перегородила проход, оставив только узкую щель сверху.
— Держать! — рявкнул я, упираясь плечом в дерево. Снаружи ударило так, что стол подпрыгнул.
Посадские колотили в баррикаду, орали, просовывали руки в щель, пытаясь ухватиться за край. Бык ударил по чьим-то пальцам дубиной, и вой смешался с хрустом.
— Окна! В окна лезут!
Я обернулся. В ближайшем проёме уже торчала бородатая рожа. Посадский перекинул ногу через подоконник, когда Степан — наш плотник — подскочил к нему с топориком.
— Рамы! — заорал он, в исступлении рубя по рукам, вцепившимся в дерево. — Мои рамы, суки! Я их три дня шкурил!
Посадские сыпались с подоконника как горох, а Степан продолжал орать, защищая своё творение яростнее, чем собственную жизнь. В соседнее окно полезли сразу двое. Тимка встретил первого сковородой.
Б-БАММ!
Звон пошёл такой, будто ударили в церковный колокол. Посадский закатил глаза и рухнул обратно на улицу. Второй успел перевалиться через подоконник, но тут из кухни вылетел Матвей с дымящимся котелком.
— Посторонись!
Кипяток плеснул в лицо лезущему. Тот завизжал так, что у меня заложило уши, схватился за ошпаренную морду и покатился по полу.
— Варя! — крикнул Матвей, уже бегущий обратно. — Ещё!
— Масло! — донёсся её голос. — Бери масло, оно закипело!
Трактир превратился в крепость. Степан рубился с посадскими, Лука тыкал в морды острым резцом, Тимка работал сковородой как палицей. Я держал баррикаду вместе с Угрюмым, и руки уже немели от напряжения. Стол трещал, щель сверху становилась шире.
— Матвей! Сюда давай!
Он подбежал с большим чаном, от которого шёл едкий сизый дым. Я отшатнулся. Раскалённое масло хлынуло в щель над столом. Снаружи взревели — не по-человечески, а как звери, попавшие в лесной пожар. Запахло палёной кожей и шерстью.
Напор на дверь исчез мгновенно — те, кто ломился, отпрянули, катаясь по снегу и воя от боли. Мы выиграли несколько секуну, но передышка была короткой.
— Ещё лезут! — крикнул Степан. — Их там тьма!
Мы держались. Из последних сил, на одном упрямстве, но держались. Посадские лезли и лезли, и казалось, что этому не будет конца — но тут снаружи донёсся хриплый командный рёв:
— Вперёд! Дави их! Не останавливаться!
Я узнал в этом скрежещущем лае голос Ломова. Он со своими людьми ударил посадским во фланг, и напор на трактир разом ослаб. Я видел через окно, как синие кафтаны врезаются в толпу, как мелькают дубинки, как посадские начинают оглядываться, понимая, что попали в клещи.
А потом из переулков вылетели слободские, возглавляемые Волком. Мужики с топорами и вилами обрушились на посадских с другого фланга, и паника превратилась в бегство.
— Бросают! — заорал Бык. — Бросают, суки!
Посадские у наших окон отхлынули и побежали — кто к переулкам, кто к заборам, куда угодно, лишь бы подальше от этого ада.
Я отшвырнул стол и вылетел на крыльцо.
— За мной! Бей их!
Площадь превратилась в свалку из дерущихся и убегающих. Посадские бежали во все стороны, сталкиваясь друг с другом, падая, топча упавших. Конница Ярослава кружила по краю, отрезая пути отхода, стража Ломова давила с фланга, слободские мужики резали тыл.
И посреди всего этого хаоса я увидел Демида.
Соболья шуба, залитая кровью, волочилась по грязному снегу. Четверо телохранителей тащили его к переулку, и он висел на их руках, прижимая к груди изуродованную руку.
Живой. Сука, живой — и уходит.
— Туда! — заорал я, прыгая со ступеней. — Демид уходит!
Угрюмый и Бык рванули следом, и мы врезались в толпу бегущих посадских. Я работал чеканом, расчищая дорогу, но это было как пробиваться сквозь болото — на место каждого сбитого с ног тут же наваливался следующий. Они не дрались, просто пёрли мимо, спасая свои шкуры, и мы вязли в этом месиве из тел.
— Пропусти! — ревел Бык, раздавая удары направо и налево. — С дороги, падлы!
Бесполезно. Толпа несла нас в сторону, как река несёт щепку. Я потерял Демида из виду, потом снова нашёл — соболья шуба мелькнула у входа в переулок. Двое телохранителей развернулись к нам лицом, перекрывая проход. Они знали, что не выживут, но им было плевать — лишь бы дать хозяину уйти.
— Пробивайся! — крикнул я Угрюмому.
Мы навалились на телохранителей втроём. Первый напоролся на топор Угрюмого и осел, заливая снег кровью. Второй успел полоснуть меня по рёбрам — вскользь, больше порвал китель, чем кожу — и тут же получил от Быка дубиной в висок.
Проход был свободен, но переулок уже опустел.
Я рванулся вперёд, споткнулся о чьё-то тело, едва не упал. Темнота между домами была густой, как дёготь, и только кровавый след на снегу указывал, куда поволокли Демида. Я побежал по этому следу, слыша за спиной топот Угрюмого и хриплое дыхание Быка.
След вывел к перекрёстку и оборвался. Только капли крови и следы саней. Его увезли.
Ушёл.
Я остановился, хватая ртом морозный воздух. Лёгкие горели, рана на рёбрах начала саднить. Угрюмый привалился к стене, зажимая бок, и по пальцам его текла кровь. Бык согнулся пополам, упёршись руками в колени, и его шатало так, что казалось — сейчас упадёт.
Сзади послышался топот копыт. Ярослав осадил коня рядом с нами, и вороной жеребец храпел и косил глазом.
— Видел? — выдохнул я. — Куда он?
Ярослав мотнул головой. Лицо его было залито потом, меч в руке блестел красным.
— Не пробился. Толпа… как сквозь стену. Потерял из виду.
Я выматерился сквозь зубы и ударил кулаком в стену. Демид ушёл. Раненый, со сломанной рукой, потерявший половину людей — но живой. И пока он жив, мы не победили.
Только отсрочку получили.
— Назад, — сказал я, отлепляясь от стены. — На площадь. Там ещё не закончили.
Мы повернули обратно, к свету горящих телег.
Когда мы вернулись на площадь, всё уже заканчивалось.
Последние посадские разбегались по переулкам, и никто их не преследовал — сил не осталось ни у кого. Слободские мужики переводили дух, собирая оружие. Стражники в залитых кровью синих кафтанах сбились в кучу у догорающей телеги. Всадники Ярослава спешивались.
Площадь была завалена телами убитых и раненых. Снег почернел от крови и копоти, и в воздухе висел запах гари, железа и смерти.
У догорающей телеги мы собрались вместе.
Ярослав спрыгнул с коня и стянул шлем. Пар валил от его головы, мокрые волосы прилипли ко лбу, а лицо было забрызгано кровью — чужой, судя по довольной ухмылке.
— Ну здорово, смертник, — выдохнул он, подходя ко мне. — Я тебя на месяц оставить не могу. Стоит отвернуться — ты уже войну развязал.
— Я просто рекламу агрессивную люблю, — огрызнулся я, но обнял его крепко, до хруста в ребрах. — Где тебя черти носили? Я тут чуть всех клиентов не растерял.
  
— Сыры твои чёртовы в санях укачивало, потому ехал медленно, чтоб не помялись, — ржал Ярослав, хлопая меня по спине латной перчаткой. — Скажи спасибо, что вообще на эту дыру время нашёл. Княжич я или курьер по доставке жратвы?