Шеф с системой. Противостояние (СИ)

Он повернул голову, и я увидел его жёсткий, властный профиль с поджатыми губами.
— Ты навёл порядок в своём углу, это правда. Отбился от Демида, спас людей, даже врагов лечишь. Благородно. Или практично, как ты говоришь. Но ты стал проблемой.
— Проблемой?
— Большой проблемой. — Он наконец обернулся полностью и посмотрел мне в глаза. — Повар, который командует как воевода. Трактирщик, за которым стоит княжеская дружина. Человек, который за одну ночь сколотил из слободских работяг что-то похожее на ополчение. Такие люди опасны, Александр. Для всех.
  
Я выдержал его взгляд.
— Я просто хочу открыть трактир.
— Возможно. А возможно, хочешь большего. Я пока не знаю, но буду приглядывать за тобой. Внимательно.
Он произнёс это без угрозы, просто констатируя факт. Предупреждал, что теперь я под колпаком.
Я усмехнулся. Сил на эмоции уже не было, осталась только злая ирония.
— Зрение — штука полезная, Михаил Игнатьевич, — тихо сказал я. — Приглядывайте. Только не на меня смотрите.
Он замер, уже собравшись уходить.
— А на кого же?
— На гарнизон свой, например, а то у них странная хворь приключилась — куриная слепота. Зарево на полнеба не видят.
Я шагнул к нему, понизив голос, чтобы слышал только он.
— И за друзьями из Гильдии приглядывайте, а то пока вы тут за поваром следите, как бы у вас город из-под носа не унесли. Всякое бывает, когда власть не туда смотрит.
Посадник застыл. Мои слова ударили точно в цель. Я прямым текстом сказал ему: ты ищешь врага не там. Твои люди — либо идиоты, либо куплены, а Белозеров уже делит твою власть.
Он хотел что-то ответить. Набрал воздуха, сжал кулаки… но промолчал. Потому что возразить было нечего. Я ткнул его носом в его собственную слабость.
Он резко развернулся, взметнув полами тяжёлой шубы. Ни «до свидания», ни кивка. Тяжёлые шаги прогремели по коридору, хлопнула входная дверь. Он вылетел из трактира как ошпаренный.
Ярослав отлип от стены, проводил его взглядом и хмыкнул.
— Ну ты и язва, Сашка. «Куриная слепота»…
Он подошёл и хлопнул меня по плечу.
— Зато он теперь спать не будет. Будет думать над твоими словами.
— И пусть думает. Главное, чтобы нам не мешал.
Голова раскалывалась. Тупая, давящая боль за глазами станвоилась сильнее. Тело ныло. Хотелось просто лечь и уснуть.
Дар выпил меня досуха. Бой, эликсиры, напряжение последних часов — всё это имело свою цену. Я слишком много взял, слишком быстро потратил, и теперь расплачивался.
Но там, за стеной, лежали люди. Свои и чужие, в том числе враги, которых я решил спасти. Им нужна помощь, и кроме меня её дать некому.
Потом отдохну. Когда все будут в безопасности.
— Матвей! — позвал я, оперевшись на край стола, чтобы перевести дух. — Тащи миски! Следующая партия!
  
Глава 13
 
Рассвет полз над Слободкой серый и холодный, как похмелье после тяжёлой попойки.
Я стоял у окна кухни и смотрел на площадь. Туман стелился между домами, цеплялся за заборы, глотал звуки. Пахло гарью, кровью и мокрым деревом. Снег вокруг «Веверина» почернел от копоти и превратился в грязную кашу, истоптанную сотнями ног.
На площади работала похоронная команда посадника.
Двое стражников в синих кафтанах грузили тела на телегу, третий записывал что-то на клочке бумаги. Трупы укладывали штабелями, как дрова, и накрывали рогожей. Колёса скрипели, лошади всхрапывали, и этот мерный звук казался громче любого крика.
Посадские лежали без оружия и поясов. Я распорядился ещё ночью — всё, что можно снять, снимали и складывали отдельно. Дубины, ножи, кистени. Кожаные ремни с медными бляхами. Сапоги, если хорошие. Тулупы, если целые.
Трофеи.
Слобожане выполнили приказ молча, без вопросов. Они понимали, что не мародерят, а берут плату за страх и за ночь, которую никто из них не забудет. И теперь куча оружия лежала в сарае за трактиром.
Пригодится. Всё пригодится.
Я отвернулся от окна и оглядел кухню. Пусто. Котлы отмыты, травы убраны, пол вытерт. Последних раненых унесли час назад — кого в дома, кого в повозки посадника. Варя ушла домой спать, Матвей и Тимка свалились прямо в зале, на лавках, и храпели так, что стены дрожали.
Я снял фартук и повесил на крючок.
Руки ещё дрожали, но уже не так сильно. Голова гудела, однако мысли стали ясными, холодными, как вода в колодце. Странное дело — после ночи, полной крови и криков, после десятков сваренных эликсиров и сотен перевязанных ран, я чувствовал себя… собранным. Словно варка зелий вычистила из головы всю муть и оставила только главный вопрос.
Что делать дальше?
За окном стражники закончили грузить последнюю телегу. Возница щёлкнул кнутом, и повозка со скрипом двинулась на выезд из Слободки. Трупы увозили в город, где их похоронят в общей яме за стеной, если родственники за ними не придут.
Слобожане смотрели на это молча.
Они стояли вдоль улицы и никто из них не расходился. Никто не шёл по своим делам, хотя утро уже наступило и пора было открывать лавки, топить печи, начинать новый день.
Они ждали чего-то. Или кого-то.
Дверь на кухню скрипнула.
Угрюмый стоял на пороге, и вид у него был под стать прозвищу. Лицо серое от усталости, под глазами чёрные круги, левый бок перетянут повязкой, сквозь которую проступало бурое пятно. Эликсир остановил кровь и снял воспаление, но рана ещё давала о себе знать.
— Саня, — сказал он хрипло. — Выйди.
— Что там?
— Народ собрался. Мужики слободские. — Он помолчал, подбирая слова. — Хотят видеть командира.
Командира. Не хозяина трактира, не повара, а командира. Занятно как все обернулось.
Я кивнул и пошёл к выходу. На пороге остановился, прикинул в голове, что скажу и толкнул дверь.
Сейчас нужно выйти и сказать людям то, что они хотят услышать.
То, что я сам хочу сказать.
Площадь перед «Веверином» была полна людей.
Они стояли молча, плотной толпой, и пар от дыхания поднимался над головами как туман над болотом. Мужики в тулупах, с топорами и молотками у поясов — теми самыми, которыми ночью проламывали черепа. Их жёны в платках, с усталыми лицами и красными от слёз глазами. Старики и даже дети — те, что постарше, — жались к родителям и смотрели на меня снизу вверх.
Я вышел на крыльцо, и толпа замерла.
Тишина была такой плотной, что я слышал далёкий скрип колёс — это увозили последнюю повозку с трупами. Слышал, как где-то плачет ребёнок, и мать торопливо его успокаивает.
Десятки глаз смотрели на меня. Ждали.
Я оглядел их измученные, грязные лица. Эти люди не спали всю ночь. Они таскали воду, перевязывали раненых и оттаскивали трупы, дрались топорами и вилами против профессиональных головорезов. И победили.
Они заслужили правду.
— Власть приехала под утро, — сказал я, и голос мой разнёсся над площадью, громкий и хриплый. — Приехала, чтобы убрать трупы. А защищали свои дома мы сами.
Тишина. Ни звука. Только пар изо ртов и блеск глаз в сером утреннем свете.
— Запомните эту ночь, — продолжал я. — Запомните, как посадские ублюдки пришли на нашу землю и как вы их вышвырнули. Без стражи и гарнизона, без посадника на белом коне.
Из толпы послышались смешки, но никто не отвёл взгляд.
— Власть винить все равно, что с мельницей драться — бесполезно, — я обвёл их рукой. — Случившееся показало еще раз, что мы никому не нужны и должны сами стоять за себя и свои семьи.
Я сделал паузу, давая словам осесть в их головах.
— Больше таких нападений не будет.
Угрюмый стоял справа от меня, привалившись плечом к перилам крыльца. Лицо серое, глаза усталые, но со странным огоньком внутри. Гриша тоже что-то осознал за эту тяжелую и кровавую ночь.
  
Я повернулся к нему и положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, посмотрел на меня с недоумением.
— С сегодняшнего дня, — сказал я громко, чтобы слышала вся площадь, — мы создаём Народную Дружину. Добровольцы, которые будут охранять наши улицы. Патрулировать по ночам. Следить, чтобы ни одна тварь больше не сунулась на нашу землю.