Шеф с системой. Противостояние (СИ)

— Ну, — княжич взял ложку, — будем знакомы. Я Ярослав. Можно просто Ярик.
— Матвея ты знаешь, — я начал перечислять. — Маша, Федька, Сенька. Гриша, самый маленький.
— А остальные? — Ярослав зачерпнул каши. — Ты же говорил, что у тебя тут целая…
Договорить он не успел.
Дверь распахнулась, и в кухню ввалилась Варя, а за ней — ещё семеро.
Тимка шёл первым, серьёзный и насупленный. За ним Петька со Степкой, оба взъерошенные после сна. Антон с Ванькой о чём-то шептались на ходу. Мишка с Гришкой — братья-погодки — толкались локтями, пытаясь протиснуться вперёд. Замыкал шествие Лёшка, щурясь от яркого света.
  
Ярослав замер с ложкой на полпути ко рту.
— Это… все твои?
— Все мои, — я кивнул на лавки. — Садитесь, пока горячее.
Кухня мгновенно наполнилась шумом и движением. Тимка молча занял место с краю, Петька полез через лавку, Мишка уже тянулся к гренкам. Варя одним взглядом навела порядок — младшие притихли, расселись, взяли ложки.
Ярослав переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь сосчитать.
— Сашка, — он медленно опустил ложку, — ты тут что, дружину выращиваешь?
— Семью кормлю, — я поставил на стол ещё одну стопку гренок. — Знакомься. Варя — мой управляющий и командир всего этого безобразия. Тимка, Петька, Степка — старшие. Антон, Ванька, Мишка, Гришка, Лёшка — средние. Машу, Федьку и мелких ты уже видел.
— Много, — Ярослав покачал головой. — Даже не думал, что столько. И ты их всех…
— Кормлю, одеваю, учу, — пожал я плечами. — Работа есть, еда есть. Чего ещё надо?
Варя быстро скользнула взглядом по Ярославу и тут же опустила глаза.
— Доброго утра, ваше сиятельство.
— Просто Ярослав, — он махнул рукой. — Какое «сиятельство» за завтраком?
Она кивнула, но по лицу было видно: для неё он останется «сиятельством» ещё долго. Подошла к столу, проверила, всем ли хватает еды, подлила маленькому Грише сбитня.
— Садись, поешь, — сказал я.
— Потом. Сначала все, — Варя включила хозяйку.
Спорить было бесполезно. Варя из тех, кто накормит остальных, а потом сядет сама. Я давно понял это и перестал биться лбом в стену.
Ярослав зачерпнул каши, прожевал.
— М-м, — он прикрыл глаза. — Даже кашу варишь так, что язык проглотить хочется.
— Масло. Соль вовремя. Томить, не мешать слишком часто.
— Враньё. У нас в крепости повара так же делают, а получается бурда.
— Руки, — сказал Матвей негромко. — У него руки другие.
Ярослав посмотрел на парня с интересом.
— В смысле?
— Ну… — Матвей подбирал слова. — Он чувствует еду. Когда готово, когда нет. Я уже долго учусь, а всё ещё не всегда понимаю, а он просто знает.
— Талант, — Ярослав кивнул.
— Опыт, — поправил я. — Талант — когда сразу получается, а я набил столько шишек, что хватило бы на десятерых.
Сенька наконец обрёл дар речи:
— А вы правда вчера посадских рубили? Мишка говорил, одним ударом троих…
— Сенька! — Варя шикнула на него.
— Чего? Просто спросил…
Ярослав рассмеялся.
— Троих — это Мишка приврал.
Он потрепал Сеньку по вихрам, и тот расплылся в улыбке. Страх перед «настоящим княжичем» таял на глазах. Ярослав умел располагать к себе — это я помнил ещё по крепости. Там его любили все, от последнего конюха до старых ветеранов.
— А кормит ваш командир всегда так? — он обвёл взглядом стол. — Или это в честь победы?
— Всегда! — выпалил Сенька.
— Почти всегда, — поправила Маша. — Иногда заставляет готовить самих. И тогда… ну…
— Это называется «обучение», — вставил я. — Когда-нибудь спасибо скажете.
Маленький Гриша высунулся и посмотрел на княжича снизу вверх.
— А вы правда сын князя?
— Правда.
— А почему тогда босой?
Ярослав моргнул, потом расхохотался. Следом засмеялись старшие, захихикали младшие. Даже Тимка, угрюмый и молчаливый, дёрнул уголком губ.
— А ты думал, княжичи в сапогах спят?
Гриша задумался. Варя закатила глаза и подвинула ему миску.
— Ешь и не приставай к людям.
Я смотрел на них, и внутри разжимался какой-то узел. Вчера была война. Кровь, лязг железа, крики. А сегодня — солнце в окнах, запах каши, детский смех.
Ради таких моментов и стоило драться.
Дверь скрипнула. В кухню шагнул Угрюмый. Он выглядел так, будто не спал вовсе.
Чёрный кафтан застёгнут на все пуговицы, борода расчёсана, но под глазами залегли тени, а взгляд был тяжёлым и цепким. Он окинул им кухню, задержался на Ярославе, на детях, на мне. Кивнул коротко и прошёл к столу.
— Доброго утра, — Варя уже наливала ему сбитень. — Садись, поешь.
— Благодарствую.
Он сел на край лавки, принял кружку обеими руками. Отхлебнул, но к еде не притронулся. Смотрел перед собой, о чём-то думая.
Дети притихли. Они чуяли настроение взрослых лучше любой собаки. Даже Сенька перестал болтать и сосредоточился на каше.
Я молча поставил перед Угрюмым миску и пару гренок. Он глянул, кивнул благодарно, но есть не стал.
Повисла неуютная тишина.
Ярослав переводил взгляд с меня на Угрюмого и обратно. Чувствовал, что что-то назревает, но не лез.
Угрюмый отставил кружку.
— Александр.
— М?
— Каша добрая, спору нет. — Он помолчал, подбирая слова. — Но у меня кусок в горло не лезет.
Я отложил ложку. Сел напротив него.
— Говори.
Угрюмый потёр переносицу жестом усталого человека, который всю ночь думал и всё равно не нашёл ответа.
— Вчера ты Кожемяку раскатал. Не просто побил — уничтожил. По закону и по уму. Старик сам себе петлю на шею накинул, а ты только подтолкнул.
Он поднял на меня глаза.
— Княжич тебе в бою подчинялся. Соколовская дружина шла за тобой, как за своим. Даже Ломов, капитан городской стражи, тебе руку жал и в глаза заглядывал.
Дети замерли. Даже ложками стучать перестали.
— Не вяжется это, Саш, — продолжал Угрюмый. — Я много лет в этом городе. Видел всякое. Простой повар так не умеет. Даже если он с войны, даже если башка варит. Откуда выучка и хватка? Откуда князья за спиной?
Он подался вперёд, понизив голос:
— Кто ты? Парни мои спрашивают. Да и я должен знать, за кем иду.
Варя замерла у печи с кувшином в руках. Смотрела на меня, и в глазах её я видел тот же вопрос. Она доверяла мне, шла за мной, но сейчас впервые позволила себе усомниться.
Тимка, Петька, старшие — все смотрели с ожиданием. Даже маленький Гриша притих, чувствуя напряжение.
Я переглянулся с Ярославом. Тот едва заметно пожал плечами: твой выбор.
Матвей молчал. Он-то знал. С самого начала знал.
Я вздохнул. Рано или поздно этот разговор должен был случиться. Невозможно вести за собой людей, прячась за маской. Они заслужили правду. Хотя бы ту часть, которую можно рассказать.
— Ярик, — я кивнул другу. — Расскажи им. Ты лучше объяснишь.
Ярослав отодвинул миску. Выпрямился на лавке, и что-то неуловимо изменилось в его лице. Только что сидел растрёпанный парень в мятой рубахе — а теперь смотрел княжич, сын одного из могущественных людей северного края.
— Он скромничает, — голос Ярослава стал твёрже. — А зря.
Угрюмый прищурился, но промолчал. Слушал.
— Его зовут боярин Александр Веверин. Род древний, хоть и был в опале.
По кухне прошелестел вздох. Варя едва не выронила кувшин. Тимка подался вперёд, Петька открыл рот.
— Мы познакомились некоторое время назад, — продолжал Ярослав. — Я тогда готовился к важному поединку. Турнир, ставки высокие, много знатных гостей и кто-то решил, что я не должен победить.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Меня травили. Медленно, по чуть-чуть. Лекарь наш, которому отец доверял оказался предателем. Подсыпал отраву в снадобья. Я слабел с каждым днём, а никто не мог понять почему.
  
Гриша прижался к Варе. Маша обняла его за плечи.
— Саша тогда был поварёнком, — Ярослав усмехнулся. — Но он единственный заметил и понял, что со мной что-то не так.