Шеф с системой. Противостояние (СИ)
— Как? — вырвалось у Сеньки.
— По еде, — Ярослав пожал плечами. — Он видел, что я ем, как ем, когда становится хуже. Сложил два и два. Потом был разговор с нашим управляющим.
Угрюмый хмыкнул. В глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Он меня выходил, — Ярослав посмотрел на меня. — Своими отварами, своей едой. Если бы не Сашка — меня бы уже в земле черви доедали.
Я молчал. Слушать собственную историю чужими словами — странное ощущение.
— А потом было много событий, — Ярослав говорил повысил голос. — Самым запоминающимся было когда отравили колодец. Чуть пол крепости тогда не погибло.
Тимка сжал кулаки на столе.
— Саша очистил главный колодец. Я не знаю как, не спрашивайте. Потом отвары варил людей отпаивал. Сутки на ногах. Вся крепость ему жизнью обязана. Потом у нас война с Боровичами была. Мы с Сашкой и дружиной прошли по реке почти замерзшей и взяли их крепость.
— Мастер, — тихо сказал Матвей. Все повернулись к нему. — Лучший мастер, которого я знал. И которого когда-либо узнаю.
Повисла тишина.
Угрюмый смотрел на меня так, будто видел впервые. Пазл в его голове складывался. Выучка, манеры, знания, и умение командовать. Всё вставало на свои места.
— За это, — закончил Ярослав, — мой отец, князь Соколов, вернул ему титул. Род Вевериных снова в чести. Так что перед вами не просто хозяин трактира. Перед вами — боярин и герой войны.
Сенька выдохнул так, будто ему в живот заехали.
— «Веверин»… — протянул Угрюмый медленно. — Трактир так называется. Это же…
— Фамилия, — кивнул я. — И знамя. Я вернулся, чтобы поднять род заново.
Угрюмый откинулся на лавке. Потёр подбородок, переваривая услышанное.
— Веверины… — повторил он задумчиво. — Слыхал я про этот род. Крепкие были люди. Давно, правда.
— При моём деде, — сказал я. — Потом опала, потом забвение. Теперь — возвращение.
Тимка первым подал голос:
— Так вы… ваше благородие?
— Александр, — отрезал я. — Для своих — просто Александр или Саша, кому как удобнее. Титулы на хлеб не намажешь.
Угрюмый хмыкнул. Расправил плечи, и я увидел, как меняется его осанка. Ему льстило. Ещё вчера он был главарём слободских бандитов, а сегодня — начальником охраны у настоящего боярина.
— Ну, Александр Веверин, — он наконец взял ложку и зачерпнул остывшей каши, — с таким раскладом воевать сподручнее. Мы с тобой.
Я хлопнул в ладоши.
— Всё. С титулами разобрались.
Дети вздрогнули, выныривая из торжественного оцепенения. Угрюмый поднял бровь.
— На хлеб их не намажешь, как я уже сказал, — я встал из-за стола. — А у нас открытие через два дня.
— Два дня? — Ярослав присвистнул. — Ты же вчера только из боя вышел.
— Именно поэтому. Пока про нас говорят, пока весь город обсуждает, как Кожемяки в яму угодили — надо ковать железо.
Я повернулся к нему, и понял, что друг не знает главного. Он приехал вчера, сразу в бой, потом — спать. Некогда было рассказывать.
— «Веверин» — это не обычный трактир, Ярик. Мы делаем то, чего здесь никто не пробовал. Южная кухня из-за моря, оттуда, где растут оливки и лимоны. Дорого, красиво, только для избранных.
— Для избранных?
— Вход по приглашениям. Хочешь попасть — получи приглашение. А его я даю не всем.
Ярослав медленно кивнул, переваривая.
— Закрытый клуб для богатых. Умно. Кто внутри — тот в круге. Кто снаружи — локти кусает и мечтает попасть.
— Именно. Белозёров, глава Торговой Гильдии, приглашения не получит. Пусть стоит за дверью, пока его конкуренты внутри едят и заключают сделки.
Угрюмый хмыкнул с явным удовольствием. Эту часть плана он уже знал, но каждый раз слушал с одинаковым выражением сытого кота.
— Значит так, — я обвёл взглядом кухню и начал раздавать задачи. — Варя, зал на тебе. Последняя проверка: мебель, скатерти, свечи. Возьми младших, кто с руками.
— Сделаю.
— Угрюмый. Последние прогоны перед работой. Еще раз проверь все ли твои все знают. Отработайте маршрут сопровождения. Волка можешь на вход поставить
— Волка? — Угрюмый приподнял бровь. — И Быка как тогда в гусе?
Именно.
Он кивнул, оценив логику.
— Матвей, мы с тобой на кухню. Меню, продукты, приглашения. Список гостей надо составить до вечера.
— Кого зовём? — Матвей уже доставал свои записи.
— Посадника обязательно. Ломова. Кирилла из «Гуся» и его старшего повара Ивана. Купцов, но только тех, кто с Белозёровым не в ладах. Пройдёмся по именам вместе.
Ярослав допил сбитень и поставил кружку на стол.
— Сашка, ты не меняешься. Вчера война, сегодня пиры да интриги. Не зря я заехал, весело у тебя.
— Останешься на открытие?
— Да хрен ты меня выгонишь, дружище! Княжич за первым столом — это ж почёт для заведения. Все увидят, с кем Соколовы хлеб преломляют.
— Вот и договорились.
Я снял с крючка фартук и повязал на пояс. Дети смотрели. Угрюмый смотрел. Минуту назад здесь сидел боярин древнего рода, а теперь перед ними стоял человек в рабочем фартуке, готовый месить тесто и рубить мясо.
И это было правильно. Потому что титулы — пустой звук без дела.
А дело у меня было одно, и я умел его делать лучше всех в этом мире.
— Хватит рассиживаться, — сказал я. — Город сам себя не накормит.
Глава 18
На рассвете четверо человек в черных кафтанах, с начищенными сапогами и прямыми спинами вышли из Слободки. Месяц назад эти люди долги выбивали, а теперь держались так, словно служат как минимум князю.
Угрюмый знал, кого отбирать.
В сумках лежали дощечки из морёного дуба — каждая размером с ладонь, отполированная до блеска. На тёмной поверхности был выжжен силуэт драконьей головы, а ниже — три слова: «Веверин. Вы приглашены».
Ни даты, ни адреса. Кто должен понять — поймёт.
Мужчины разделились на перекрёстке. Двое свернули к торговым кварталам, двое — к особнякам на холме.
Город ещё спал, когда чёрная почта начала свой путь.
* * *Аглая Павловна Зотова завтракала в одиночестве.
Овсяная каша на воде, ломтик ржаного хлеба, травяной отвар. Без масла, а уж про мед или варенье и говорить нечего. В её возрасте излишества — враг пострашнее любого купца.
Столовая была залита утренним светом. Белые скатерти, хрусталь, серебро. Всё на своих местах, ни пылинки, ни складки. Прислуга знала: хозяйка замечает мелочи и мелочей не прощает.
Дверь открылась без стука. Зотова подняла глаза.
Сухой, седовласый дворецкий остановился в трёх шагах от стола. В руках он держал что-то завёрнутое в чёрный бархат.
— Доставили, Аглая Павловна.
— Что именно?
— Гонец в чёрном кафтане. Передал лично, сказал — для вас, и сразу уехал.
Зотова отложила ложку. Промокнула губы салфеткой. Жест был неторопливым, но глаза её уже впились в свёрток.
— Давай сюда.
Дворецкий положил бархат на край стола и отступил.
Зотова развернула ткань. Под ней лежала дощечка тёмного дерева, гладкая и тяжёлая. Она взяла её в руки, повертела, разглядывая.
Выжженный силуэт дракона скалился с поверхности, и в утреннем свете казалось, что из его пасти вот-вот вырвется пламя.
«Веверин. Вы приглашены».
Чуть ниже дата приглашения — послезавтра и время.
Зотова провела пальцем по буквам. Дерево было приятным на ощупь. Дорогая работа — морёный дуб стоил целое состояние.
— Чёрный кафтан, говоришь? — спросила она, не поднимая глаз.
— Так точно. Молодой, крепкий. На поясе нож.
— Из Слободки?
— Полагаю, да.
Зотова положила дощечку на стол и откинулась в кресле.
Мальчишка-повар, который накормил её так, что она до сих пор вспоминала вкус той груши в вине. Тогда он отказал купцу с кошельком прямо при всех и смотрел ей в глаза, и ни разу не отвёл взгляд.
А теперь ещё и это.
Она слышала про вчерашнее. Весь город слышал. Кожемяки в яме, их люди разбиты, а какой-то повар с ополчением и княжеской конницей вышел победителем. История обрастала подробностями с каждым часом — к вечеру наверняка будут рассказывать, что он лично зарубил полсотни бандитов.