Шеф с системой. Противостояние (СИ)

— Ты чего притихла? — дядя покосился на неё.
— Думаю.
— О матери?
Она не ответила. Глеб Дмитриевич вздохнул, но расспрашивать не стал. Он умел молчать, когда нужно. За это Катерина его любила.
Напротив расположился сам Шувалов — грузный, седобородый, с красным лицом человека, который любит хорошо поесть.
— Признаться, Глеб, я сам до сих пор не верю, что еду, — Шувалов покачал головой. — Позавчера там кровь лилась, а сегодня — открытие ресторана. Каков наглец, а?
  
— Расскажи толком, — попросил дядя. — Весь город гудит, а что к чему — не разберёшь. Слухи один другого краше.
— Да уж, гудит! — Шувалов аж подпрыгнул на сиденье. — Ещё бы не гудеть! Глеб, я сорок лет в этом городе живу — такого отродясь не видал!
Екатерина насторожилась. Шувалов слыл человеком флегматичным, его трудно было чем-то удивить, а тут — глаза горят, руками размахивает.
— Позавчера вечером, почти ночью, в город вошла сотня головорезов с Посада. Кожемяки. Слыхал про таких?
— Краем уха, — кивнул дядя. — Кожевенное дело, вроде?
— Оно самое. Только не дело у них главное, а кулаки. Демид, младший который, решил Слободку под себя подмять. Собрал банду, ввалился через ворота, стражу шуганул и окружил весь район.
Карета катилась по мощёным улицам центра, мимо богатых домов. Екатерина слушала, подавшись вперёд.
— Стой, — Глеб Дмитриевич поднял руку. — Сотня человек вошла в город ночью, и стража пропустила?
— А что стража? Четверо сонных дураков на воротах против сотни? Разбежались, как зайцы. — Шувалов махнул рукой. — Посадник потом с ними разобрался, но это после.
— Бардак, — процедил дядя. — При мне бы такого не было.
— При тебе много чего не было бы, Глеб, но ты служил в столице, а во-вторых ты на покое, а город живёт как живёт. Так вот, слушай дальше!
Шувалов наклонился вперёд, понизив голос, будто рассказывал страшную тайну.
— Кожемяки окружили Слободку. Сотня рыл с топорами, ножами, дубьём. Думали — лёгкая добыча. Нищие, голытьба, кто им помешает? А в недостроенном трактире сидит этот повар со своими людьми. Горстка против сотни!
— И что сделал? — дядя прищурился. — Заперся? Стал ждать подмоги?
— Ха! — Шувалов хлопнул себя по колену. — Заперся! Скажешь тоже! Он вышел к ним, Глеб. Один. Вышел и вызвал лучшего бойца Демида на поединок!
Глеб Дмитриевич приподнял бровь.
— Один против сотни — и он вызывает на поединок?
— Вот и я о том же! — Шувалов всплеснул руками. — Условились — повар победит, Кожемяки уходят. Проиграет — идёт под них. И что ты думаешь?
— Победил?
— Разделал их бойца, как… как… — Шувалов защёлкал пальцами, подбирая слово.
— Как свинью на бойне? — подсказала Екатерина.
Оба мужчины посмотрели на неё — дядя с лёгким удивлением, Шувалов с восторгом.
— Именно! Именно так, Екатерина Глебовна! Как свинью на бойне! Здоровенного детину, вдвое себя больше.
За окном дома становились проще. Мощёная дорога сменилась утоптанной землёй, резные наличники уступили место кривым ставням.
— Интересно, — протянул дядя, и Екатерина услышала в его голосе профессиональный интерес. — Чем бил? Каким оружием?
— Чеканом, говорят. Настоящим боевым. А у здоровяка кистень был.
— Чеканом? — дядя присвистнул. — Против кистеня?
— Вот тебе и повар, а?
Глеб Дмитриевич задумчиво потёр подбородок.
— Да какой же это повар? Это хорошо обученный боец. Где он так научился?
— Никто не знает. Появился в городе с месяц назад, вроде бы из столицы. Так поговаривают. Молодой совсем, лет двадцать на вид, а дерётся так, будто всю жизнь на войне провёл.
Екатерина почувствовала, как внутри шевельнулось любопытство.
Повар, который дерётся как ветеран. Молодой, но опасный. Выходит один против сотни.
— Так Кожемяки ушли, выходит? — спросила она.
— Не ушли! — Шувалов фыркнул. — Уж не знаю что там произошло, но не ушли скоты.
— И? — Екатерина подалась вперёд.
— И повар начал рассказывать анекдот.
Повисла пауза. Екатерина решила, что ослышалась.
— Анекдот?
— Клянусь! Все об этом говорят! Стоит посреди двора, вокруг сотня бандитов с топорами, смерть в глаза смотрит — а он байку травит! Спокойно так, будто в кабаке с приятелями сидит!
— Зачем? — дядя нахмурился. — Обезумел от страха?
— Время тянул, Глеб! — Шувалов аж подскочил на сиденье. — Время тянул, хитрец! Княжич Ярослав с дружиной уже подходил — ударил посадским в спину! Там ещё Ломов со стражей подоспел, и вся Слободка поднялась!
— Он знал, что помощь идёт, — медленно произнёс дядя. — Вызвал на поединок, чтобы выиграть время. Когда не сработало — стал тянуть иначе.
— Вот! — Шувалов ткнул в него пальцем. — Вот, Глеб! Ты военный, ты понимаешь! Это не безумие. Парень все просчитал!
Глеб Дмитриевич молчал, и Екатерина видела, как в его глазах что-то меняется. Минуту назад он ехал на ужин к какому-то повару. Теперь он ехал смотреть на тактика.
Карета замедлила ход.
Екатерина отодвинула занавеску и увидела впереди цепочку людей. Человек десять, все в одинаковых чёрных кафтанах, руки сложены на груди.
— Чёрная гвардия, — пояснил Шувалов, успокаиваясь. — Люди Угрюмого. Встречают гостей на границе и провожают до порога. Слободка — место нынче горячее.
Карета остановилась. Один из людей в чёрном — широкоплечий здоровяк — подошёл к дверце.
— Господин Шувалов?
— Он самый и гости со мной.
Человек скользнул взглядом по Екатерине, по дяде и кивнул.
— Добро. Едете за нами.
Чёрные кафтаны пришли в движение. Они плотно взяли карету в кольцо и двинулись по улице
— А что потом? — Екатерина не могла остановиться. — После драки?
— А потом, — Шувалов понизил голос, — повар собрался и сам поехал в Посад. К Кожемякам. В их логово.
— Зачем? — вырвалось у неё.
— Добивать. — Шувалов покачал головой с каким-то благоговейным ужасом. — Ломов их тут же арестовал — сидят в яме.
За окном потянулись покосившиеся дома. Заборы в дырах, тощие собаки, серый снег. И люди — они вырастали из теней, стояли у заборов, смотрели из-под навесов. Молча провожали взглядами карету.
Позавчера они дрались, поняла Екатерина. Вот эти мужики в латаных кафтанах. Дрались против сотни — и победили.
А она ехала на бал и волновалась о мнущемся платье.
Стыд кольнул где-то под рёбрами и тут же сменился жаром и предвкушением.
— Мда, — повторил дядя задумчиво. — Позавчера война, сегодня — открытие. Посад теперь, выходит, с ним дружит?
— Выходит, дружит. — Шувалов развёл руками. — Не спрашивай как, Глеб. Я сам не понимаю. Он их как-то… переварил.
— Переварил, — эхом повторила Екатерина.
Повар, который дерётся лучше воинов. Шутит под ножами и превращает врагов в союзников и позавчерашнее поле боя — в ресторан для знати.
Кто ты такой, Александр?
— Дядя, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Мне нравится этот вечер.
Глеб Дмитриевич посмотрел на неё с удивлением.
— Ты же только что боялась.
— Боялась, — согласилась она. — И сейчас боюсь, но мне очень интересно.
Дядя хмыкнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.
— Вся в отца.
Карета тряслась по ухабам, чёрные кафтаны шагали рядом, и где-то впереди ждал человек, который позавчера воевал, а сегодня принимал гостей.
Екатерина прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела на тёмные силуэты домов.
Повар. Боец. Тактик. Безумец.
Кем бы он ни был — она хотела увидеть его своими глазами.
* * *
Карета свернула за угол, и Екатерина увидела его.
Сначала она не поняла, что именно видит. Тёмная громада на фоне вечернего неба, чернее окружающих домов, чернее самой ночи. Потом глаза привыкли, и она разглядела.
  
Здание стояло особняком — двухэтажное, массивное, будто вросшее в землю. Стены были покрыты чёрными разводами копоти, которые в свете уличных фонарей казались чешуёй огромного зверя. Следы пожара — Екатерина поняла это не сразу. Кто-то пытался сжечь это место, и оно выстояло.