Шеф с системой. Противостояние (СИ)
Рыцарский зал, подумала Екатерина. Не купеческая роскошь или боярская пышность, а что-то более древнее и суровое, но при этом — уютное. Свечи в кованых подсвечниках, негромкая музыка в углу. Она как будто попала в сказку про драконов и рыцарей.
Снаружи — война. Внутри — покой. Снаружи хозяин показывает зубы, внутри — приглашает отдохнуть. Это как залезть в берлогу медведя и обнаружить там княжеские палаты.
— Господи, — выдохнула за спиной какая-то дама. — Это… это невероятно.
Гости втекали в зал один за другим, и с каждым происходило одно и то же. Они останавливались на пороге, замирали, озирались с открытыми ртами. Даже Зотова чуть приподняла бровь, а для неё это было равносильно бурному восторгу.
Елизаров ввалился следом, протолкнувшись сквозь замерших гостей.
— Ну-ка, ну-ка! — громыхнул он. — Что тут у нас?
Огляделся, присвистнул.
— Ай да повар! Ай да сукин сын! Снаружи — страх божий, а внутри — красота! Это ж надо придумать!
— Данила Петрович, — процедила Зотова, — умерьте голос. Вы не на торгах.
— Да ладно вам, Аглая Павловна! — Елизаров отмахнулся. — Радуйтесь жизни! Когда вы ещё такое увидите?
Екатерина прошла вглубь зала, разглядывая детали. Столы расставлены так, чтобы у каждого было своё пространство, но при этом никто не сидел в изоляции. Скатерти белоснежные, приборы начищены до блеска, в центре каждого стола — маленькая ваза с живыми цветами. Откуда цветы зимой — отдельный вопрос.
И тут она заметила официантов.
Они стояли вдоль стен, замерев в тенях между подсвечниками. Белые рубашки с закатанными рукавами, чёрные жилеты, чёрные фартуки до пола. Неподвижные, молчаливые, как статуи.
Но какие статуи.
Ближайший к ней — здоровенный детина с бритой головой и шрамом через всю щёку, а вместо левой кисти — железный крюк, начищенный до блеска. Он держал в этом крюке сложенное полотенце, и выглядело это так естественно, будто он родился с этой железякой.
Рядом — невысокий жилистый мужик с седыми висками. Правая нога заканчивалась деревянной култышкой, но стоял он твёрдо, ровно, с военной выправкой. Бывший солдат, поняла Екатерина сразу.
Чуть дальше — женщина. Тёмные волосы в тугой косе, скуластое лицо, из-под ворота рубашки на шею выползала татуировка — то ли цветы, то ли змеи. Красивая какой-то хищной, опасной красотой.
— Дядя, — Екатерина схватила Глеба Дмитриевича за рукав. — Смотри. У того крюк и он держит им полотенце.
Дядя проследил за её взглядом и хмыкнул.
— Вижу, а второй — явно из военных. Выправка выдает, ногу в бою потерял, не иначе.
— Это как, — Екатерина понизила голос, — Он их откуда взял вообще? Он нанял бандитов в официанты?
— Похоже на то, — повторил дядя, и в его голосе звучало не осуждение, а что-то вроде восхищения. — И посмотри, как они держатся. Вышколены.
Екатерина снова посмотрела на официантов. Детина с крюком поймал её взгляд, вежливо, с достоинством чуть наклонил голову и снова замер. Ни тени угодливости, ни намёка на грубость. Просто спокойное признание её присутствия.
Это было… странно и завораживающе.
— Гениально, — пробормотала она.
— Что? — переспросил дядя.
— Гениально, — повторила она громче. — Понимаешь? Любой мог бы нанять обычных слуг, а он взял людей, которых невозможно не заметить. Крюк, деревянная нога, татуировки. Об этом будут говорить. «Ты был в „Веверине“? Там официант с крюком вместо руки, представляешь?»
Глеб Дмитриевич посмотрел на неё с новым выражением.
— А ты, Катюша, соображаешь. Александр очень расчетлив.
— Он всё просчитывает, — Екатерина обвела взглядом зал. — Стены снаружи, уют внутри, официанты… Каждая деталь бьёт в цель. Настоящий спектакль.
— И мы — зрители?
— Мы — часть декораций, — она усмехнулась. — Завтра весь город будет знать, кто здесь ужинал. Зотова, Елизаров, Посадник.
Дядя хмыкнул и покачал головой.
— Вся в отца. Тот тоже любил раскладывать чужие ходы.
К ним подошла та самая женщина с татуировкой. Двигалась она плавно, перетекала из тени в свет, будто танцевала.
— Прошу за мной, — голос ее был низкий. — Ваш стол готов.
Она провела их через зал к столу у окна — не в центре, но и не на отшибе. Хорошее место, с видом на весь зал и на входную дверь.
— Меня зовут Марго, — сказала она, когда они сели. — Если что-то понадобится — позовите.
И ушла, растворилась в полумраке у стены.
— Марго, — повторила Екатерина задумчиво. — Интересно, кем она была раньше. До того, как стала официанткой.
— Судя по татуировкам — южные земли, — отозвался дядя. — Там такое накалывают. А судя по тому, как двигается — либо танцовщица, либо воровка. Или и то, и другое.
Екатерина оглядела зал. Гости рассаживались по местам, официанты скользили между столами. Детина с крюком нёс поднос с кувшином и бокалами, и железная рука держала край подноса уверенно.
Зотова сидела во главе центрального стола, прямая и неподвижная, как изваяние. Елизаров устроился рядом, его бочонок с вином торжественно водрузили на отдельную подставку. Грузный чиновник с женой заняли место в углу — он уже заметно вспотел, но на лице сияла улыбка.
— И когда же появится сам хозяин? — пробормотала Екатерина.
Будто в ответ на её слова свет в зале дрогнул.
Свечи под потолком погасли — разом, одновременно, будто их задул великан. Остались только те, что стояли на столах, и их мерцающий свет превратил зал в пещеру, полную теней и тайн.
Гости замерли. Кто-то охнул или вцепился в соседа.
В наступившей тишине скрипнули петли.
Двери кухни с вырезанными на них языками пламени медленно распахнулись.
И на пороге появился он.
Белый китель сиял в полумраке, как кусок луны, упавший на землю. На фоне чёрных стен и тёмных теней он казался светящимся изнутри. Высокий, молодой — на вид едва за двадцать — с рыжими волосами, чуть растрёпанными, падающими на лоб. Лицо симпатичное, даже красивое, но не той мягкой красотой, которую любят девицы в балладах. Резкие скулы, твёрдый подбородок, а глаза…
Глаза смотрели так, будто он видел каждого насквозь. Будто знал, кто сколько стоит и чего заслуживает. Александр оглядывал гостей спокойным, тяжёлым взглядом человека, который привык отдавать приказы и видеть, как их выполняют.
Он не улыбался. Не кланялся. Просто стоял на пороге своего царства и смотрел на гостей, как хозяин смотрит на пришедших в его дом.
— А вот и сам дракон, — прошептала Екатерина.
Почему-то у неё пересохло в горле.
Глава 21
Я оглядел зал, как полководец оглядывает поле перед битвой.
Столы заполнены, ни одного пустого места. Свечи горят ровно, отбрасывая тёплые блики на белые скатерти и начищенные бокалы. Гул голосов, звон посуды, шорох платьев — музыка полной посадки.
Зотова сидела во главе центрального стола, прямая и неподвижная, будто аршин проглотила. Рядом красный, довольный Елизаров в своём синем кафтане с золотым шитьём уже потирал руки в предвкушении. Его бочонок с вином торжественно водрузили на отдельную подставку, как и положено почётному дару. Елизаров что-то рассказывал Зотовой, размахивая руками, а та слушала с выражением терпеливого страдания на лице.
Посадник с женой заняли стол справа от центра — не на виду, но и не в тени. Михаил Игнатьевич сидел прямо, сложив длинные пальцы на скатерти, и наблюдал за залом своими внимательными глазами. Жена рядом — тихая, незаметная, из тех женщин, которые умеют растворяться в тени мужа.
Щука устроился у дальней стены, там, откуда видно весь зал и оба выхода. В своём чёрном кафтане с серебряными пуговицами он выглядел почти респектабельно. Рыбьи глаза его выдавали. Они скользили по лицам, запоминали и оценивали. Рядом с ним сидел ювелир с женой, и я видел, как ювелир косится на соседа с плохо скрытым беспокойством. Не узнал, но чует — не прост человек. Щука делал вид, что не замечает.
Ярослав занял место ближе к кухне — мы договорились заранее. Рядом с ним Ратибор и еще один дружинник. Княжич выглядел довольным, перешучивался с соседями по столу, но я видел, как он поглядывает на дверь кухни. Ждёт. Знает, что будет, и предвкушает реакцию остальных.