Шеф с системой. Противостояние (СИ)

— А это что за сыр? — Угрюмый подошёл ближе, разглядывая мою работу. — Вроде обычный, рассольный.
— Он и есть. Секрет не в сыре, а в жаре. Увидишь.
Бекон нарезал тонкими полосками, почти прозрачными. Разложил поверх сыра — не кучей, а равномерно, чтобы каждому куску досталось.
— Мясо на хлеб? — Лука почесал бороду. — Чудно. У нас так не делают.
— У нас много чего не делают, — я хохотнул.
  
Затем отошёл на шаг, оглядел свое творение. Круг теста с красным соусом, белым сыром и розовыми полосками бекона. Красиво, но пока это просто заготовка. Магия случится в печи.
— Прохор! Как жар?
Печник сунул руку в топку и тут же отдёрнул с шипением.
— Ух, ядрёна… Горячо, хозяин. Руку сунуть — волдырь будет.
— Отлично.
Я подошёл к печи. Внутри, сдвинутые к дальней стенке, горели рыжие угли, а по своду «гуляли» языки живого пламени. Кирпичи раскалились добела, воздух дрожал от жара. Градусов четыреста пятьдесят, не меньше. То, что нужно.
— Отойдите все, — скомандовал я. — Сейчас будет жарко.
Люди попятились. Я взял лопату с пиццей, примерился и одним резким движением скинул её на подик, поближе к огню. Тесто тут же вздохнуло, бортики начали надуваться на глазах.
— Считаю, — бросил я, не отрывая взгляда от жерла. — Раз, два, десять…
— Чего считаешь? — не понял Бык.
— Время. Моргнёшь — получишь уголь вместо еды.
Я снова нырнул лопатой в печь. Поддел пиццу, быстро развернул её другим боком к огню и оставил допекаться. Угрюмый хмыкнул.
— И так с каждой? Плясать вокруг неё?
— С каждой. Тут адская жара, Угрюмый. Если просто бросить — один бок сгорит, второй сырой останется. Руки должны быть быстрее огня.
Тридцать секунд. Ещё поворот. Из устья печи потянуло ароматом, от которого сводило скулы — горячий хлеб, топлёный сыр, томаты и пряные травы.
Пятьдесят. Шестьдесят.
Запах стал сильнее, заполнил собой всё пространство, перебивая гарь пожара. Люди за столами заворочались, начали подтягиваться ближе.
— Это чего там такое? — спросил кто-то из мужиков. — Пахнет как…
— Как счастье, — буркнул Лука.
Семьдесят. Восемьдесят. Бортики покрылись характерными чёрными подпалинами — «шкурой леопарда», как говорят в Неаполе.
— Девяносто!
Я подцепил пиццу лопатой и выдернул её наружу, на свет. По залу прокатился вздох.
Она была прекрасна. Тесто вздулось по краям, превратившись в пышный золотистый бортик. Сыр расплавился, слился с соусом в единую бело-красную массу, кое-где подрумянившуюся до карамельного оттенка. Бекон скукожился, потемнел, пустил жирок, который впитался в тесто. А на корочке проступил рисунок — тёмные пятна на золотистом фоне, неровные, словно шкура дикого зверя.
— Это что за пятна? — Варя нахмурилась. — Подгорело, что ли?
— Нет. Это называется «леопард». Знак правильной пиццы. Когда жар очень сильный, тесто печётся быстро и неравномерно — где тоньше, там темнее. Видишь, пятна мелкие, чёткие? Значит, температура была идеальной.
— Леопард, — повторил Лука задумчиво. — Складно. На зверя и правда похоже.
Я переложил пиццу на деревянную доску. От неё валил пар, сыр ещё булькал, бекон шкворчал. Взял нож, разрезал на восемь треугольных кусков — одним движением, как учили.
И тут перед глазами вспыхнули золотистые буквы.
Внимание! Создан новый рецепт!
Название: «Пицца Феникс» (Класс: Редкий)
Свойства: Насыщение 100%. Восстановление выносливости +40%.
Особый эффект: «Второе дыхание» — снимает эффекты «Усталость» и «Уныние» на 4 часа.
Награда за создание: +500 ед. опыта.
Я моргнул. Буквы погасли, но тепло в груди осталось. Система признала мою работу. Редкий класс — это серьёзно. А особый эффект…
Я посмотрел на пиццу, потом на людей вокруг. Три десятка измотанных, вымотанных до последней нитки бойцов.
Второе дыхание. То, что нужно.
— Ну? — Угрюмый нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Жрать-то когда можно?
— Сейчас, — я улыбнулся. — Только одна эта — на пробу. Остальное — на всех.
— Так делай давай! Чего стоишь?
Я рассмеялся и полез в кадку за следующим куском теста.
Следующий час превратился в конвейер.
Раскатать тесто, намазать соус, разложить сыр и бекон, сунуть в печь, отсчитать девяносто секунд, вытащить, нарезать, раздать. И снова — раскатать, намазать, разложить. Варя помогала с начинкой, Прохор следил за жаром в печи, подкидывая дрова. Я работал на автомате, руки делали своё дело, пока голова считала секунды.
Первую пиццу отдал на пробу. Угрюмый схватил кусок, даже не дождавшись, пока остынет.
— Гриша, горячо же, — предупредила Варя.
— Плевать.
Он откусил, зашипел сквозь зубы — обжёгся, конечно, — но жевать не перестал. Лицо его было сосредоточенным, как у человека, который решает сложную задачу. Прожевал. Проглотил. Замер.
— Ну? — я смотрел на него, скрывая улыбку.
Угрюмый молчал. Потом откусил ещё раз, уже осторожнее. Прожевал и вдруг расправил плечи, словно с них сняли мешок с песком.
— Ядрёна мать, — выдохнул он. — Это что ж такое…
— Вкусно?
— Вкусно — не то слово. — Он посмотрел на кусок в своей руке с выражением крайнего изумления. — Аж в пот бросило и жить как-то… захотелось.
Бык не выдержал, выхватил из его рук второй кусок.
— Дай попробую!
— Эй! Моё!
— Тут всем хватит, — я уже доставал из печи вторую пиццу. — Не деритесь.
Бык впился зубами в горячее тесто и замычал от удовольствия. Глаза его закрылись, на лице появилось выражение блаженства. Он жевал, причмокивая и постанывая, роняя крошки на бороду.
— Ох… Ох, божечки… Это ж… это ж…
— Ешь молча, — буркнул Волк, забирая свой кусок. — А то подавишься.
Сам он ел аккуратнее, откусывая понемногу, но уже после третьего укуса в его мёртвых от усталости глазах появился блеск. Он выпрямился на лавке, расправил плечи.
— Забористая штука, — сказал он негромко. — В голове прояснилось.
Варя взяла кусок последней, осторожно, словно боялась обжечься. Откусила краешек, пожевала. Нахмурилась.
— Странный вкус. Острое, сладкое, солёное — всё сразу.
— И как?
Она откусила ещё. И ещё. Доела кусок в четыре укуса, сама не заметив.
— Ещё дай.
Я рассмеялся и протянул ей вторую порцию. К её щекам уже возвращался румянец, глаза блестели. Та самая Варя, которая пять минут назад еле ноги волочила.
Лука подобрался к столу, вцепился в свой кусок обеими руками.
— Горячо, дед, — предупредил я. — Подожди минуту.
— Не дождусь.
Он откусил, обжёгся, выругался сквозь зубы — и продолжил жевать, не обращая внимания на боль. После третьего укуса его морщинистое лицо разгладилось, глаза заблестели.
— Слышь, парень, — он ткнул пальцем в пиццу. — Это ж волшебство какое-то. Я полчаса назад ног не чуял, а теперь хоть в пляс иди.
— Не волшебство. Огненная душица.
— Да хоть адская петрушка, мне плевать. Ещё давай.
Третья пицца. Четвёртая. Пятая.
Я раздавал куски всем, кто подходил к столу, — мужикам, женщинам, мальчишкам. Прохор жевал медленно, беззубым ртом, но на лице его расплывалась счастливая улыбка.
— Вот это я понимаю, — бормотал он. — Вот это еда. А то каша да каша, сухари да сухари…
Зал преображался на глазах. Там, где пять минут назад сидели измотанные до полусмерти люди, теперь царило оживление. Кто-то смеялся, другие спорили, некоторые уже вскочили и ходили по залу, разминая ноги. Усталость отступала, унося с собой уныние и безнадёжность.
Бык доел третий кусок, вытер руки о штаны и огляделся.
— Слышьте, мужики, а чего мы сидим-то? Работа сама себя не сделает.
— Вот именно, — поддержал Волк. — Где тут лопаты? Мусор сам себя не выгребет.
  
— Я окна осмотрю пока. Поправлю те, которые совсем плохие, — подал голос один из мужиков. — Доски есть?
— В углу лежат, — отозвался Угрюмый. Он уже стоял, расправив плечи, и выглядел так, будто выспался и отдохнул неделю. — Бери и работай. Кто ещё?