Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)

Макс молча смотрит на меня. Затем спокойно заявляет:
— Во-первых, я не похищаю детей. Во-вторых, если тебе нужна помощь, могла просто попросить. Не стоит заливать мне бред про отцовство. Поздно для дешёвых спектаклей, Алиса.
У меня перехватывает дыхание, как будто меня ударили. Внутри всё вскипает обида. Он реально думает что я это все придумала⁈ Делаю шаг вперёд:
— Это не спектакль! Верни мне его, Ветров! Иначе…
  
— Иначе что? — он резко встаёт. Стул с глухим стуком отъезжает назад. Его спокойный голос взрывается криком, неожиданным, резким, словно удар плёткой. Я вздрагиваю, сердце срывается в бешеный ритм.
— Ты что о себе возомнила⁈ — он выходит из-за стола и приближается. — Появилась в моём доме с первыми лучами, с какими-то тупыми заявлениями, обвиняешь меня в похищении… Ты вообще кто такая? Думаешь, наше прошлое даёт тебе привилегии?
Он подходит вплотную. Я чувствую его дыхание, запах дорогого парфюма, от которого меня бросает в дрожь. Его фигура нависает надо мной, как огромная глыба льда. Внезапно холодные пальцы врезаются мне в кожу. Ветров хватает меня за подбородок, сжимает так сильно, что боль простреливает челюсть.
— Или ты решила, что придумаешь историю с сыном, я в это всё поверю и мы заживём долго и счастливо? — в его голосе сталь, насмешка и ярость в одном.
Я дёргаю голову, вырываюсь, отступаю на шаг назад. Щёка горит, словно он оставил на ней след.
— Ты вообще больной? — мой голос дрожит, но я стараюсь удержать злость. — Верни мне сына, и мы снова исчезнем из твоей жизни!
В груди всё сжимается. Я ехала сюда полной решимости, веря, что смогу одним взглядом убить Ветрова, заставить его сломаться. Но всё улетучилось в секунду, когда я снова мысленно оказалась в пустой комнате сына, где пахнет его игрушками и одеялком. Вижу его кроватку, как в отчаянии прижимаю к себе его маленький пледик, который ещё хранит его запах.
Глаза предательски щиплет, я моргаю слишком часто, чтобы скрыть слёзы. Но внутри уже нет той злости, только страх и отчаяние, разъедающие изнутри.
— В этот раз обещаю навсегда… — слова едва вырываются из горла, голос срывается на шёпот. — Макс… верни мне его… прошу…
Горло сдавливает так, что я не могу вдохнуть. Слёзы всё же прорываются, горячими каплями скатываются по щекам. Я больше не в силах удерживать образ сильной, боевой. Передо мной стоит ледяная стена, и я упираюсь в неё голыми руками, царапая в кровь, но бесполезно. Ветер смотрит на меня свысока, все с тем же недоверием.
— Па-а-па! — дверь распахивается так резко, что ручка ударяется о стену, и в кабинет влетает мальчишка лет четырёх. В пижаме с машинками, растрёпанные волосы, босые ножки звонко шлёпают по паркету. Его голос звонкий, чистый, и в этой тяжёлой, гулкой тишине звучит как взрыв.
Макс застывает. Его взгляд, ещё мгновение назад ледяной и колющий, меняется, тьма в глазах растворяется, как будто её и не было. Уголки губ едва заметно дрогнули, и всё лицо смягчилось, стало живым, тёплым. Он делает шаг в сторону мальчика, обходя меня.
— Доброе утро, — его голос другой. Тёплый. Низкий, но мягкий, почти ласковый. В нём нет и следа той злости, которой он только что обжигал меня. Господи, этот человек вообще не похож на Ветра, которого я знаю.
Он раскрывает руки, и мальчик, радостно хохоча, разгоняется и запрыгивает ему на руки, словно делал это сотни раз. Макс легко подхватывает его, крепко прижимает к груди, и его пальцы, те самые, что минуту назад больно сжимали мой подбородок, теперь аккуратно, бережно поправляют вихор на голове ребёнка. Ветров чуть склоняет голову и что-то шепчет ему, и кажется, весь кабинет меняется вместе с ним.
Я стою, как вкопанная. «Папа?» — мысль громом гремит в голове. Мне реально не послышалось? Это не может быть правдой. Не может…
Что это за ребёнок? 
Почему он называет Макса отцом? 
А как же его вечный принцип — никаких детей? 
Кто его мать? 
Мысли, как голодные вороны, атакуют со всех сторон, кружат, клюют в голову. Всё расплывается, будто я смотрю сквозь толстое стекло. Я ожидала увидеть что угодно в этом доме: оружие, деньги, даже очередную его любовницу. Но только не ребёнка.
— Пап, а почему эта тётя так смотрит на меня? — тонкий детский голосок прорывает мой ступор, заставляет вздрогнуть и снова вынырнуть на поверхность. Перед глазами постепенно проясняется.
— Просто тебя не знает, вот и смотрит, — И снова этота непривычная мягкость в его голосе… — Папе нужно ещё поработать, а ты беги завтракать.
— Нееет, я хочу с тобой… — капризно тянет мальчишка, вцепившись в его рубашку.
Я в ступоре. Просто смотрю на ребёнка. На его глаза. На то, как он сжимает маленькими пальцами ворот рубашки. Внутри всё обрывается. Застенчивый взгляд мальчишки встречается с моим и сердце проваливается куда-то в пустоту.
— Простите… — В кабинет входит женщина в домашней одежде. Она виновато ломает пальцы. — Я не заметила, как он выбежал из детской.
— Замечать — это твоя работа, — холодно отрезает Ветров, и в его голосе вновь слышится тот же металл, что резал меня до этого. Затем он снова как по команде меняется и обращается к сыну:
— Давай так, ты сейчас пойдешь с няней и проследишь, чтобы на стол положили все самое вкусное. Этот процесс нужно проконтролировать. И через пару минут я к тебе присоединюсь. Хорошо?
Мальчишка кивает и Макс опускает его на пол, няня берет его за руку не поднимая глаз. И они выходят из кабинета. Макс переводит свой ледяной взгляд на меня.
— Слушай я не знаю, что ты там себе напридумывала, но я не намерен слушать больше твой бред. Как видишь меня ждут к завтраку. И если у тебя и вправду похитили сына — обратись в полицию.
— Кто, кроме тебя, захотел его забрать? — продолжаю твердить то, что думаю. Правда уже не стой уверенностью что и раньше. — Ты узнал, что он твой, и решил таким образом отомстить мне…
— Я тебе уже сказал, у меня нет твоего сына! — голос его гремит по комнате, резкий, как удар. — Ты вообще слышишь, что я говорю⁈ У меня один единственный сын, Руслан, и ты только что его видела. А твоего у меня его нет! Не-ту! Вали и ищи его там, где потеряла!
От этих слов внутри всё разрывается. Кровь гудит в ушах, перед глазами все снова плывёт.
— Какая же ты мразь! — выдыхаю с яростью и со злостью замахиваюсь, чтобы ударить его.
Не успеваю осознать, что поднимаю именно ту руку, где ранено плечо. Резкая, слепящая боль пронзает меня насквозь, будто лезвие вошло в живое тело повторно. Мир сразу же заваливается набок. В глазах темнеет, я хватаю ртом воздух, но он не идёт. Последнее, что успеваю увидеть — напряжённое лицо Ветрова. И тишина, в которую я проваливаюсь, как в чёрную яму.
  
Глава 16
 
Макс
Алиса поднимает руку в попытке ударить меня, а я уже готов перехватить её ладонь. Но в следующий миг она резко бледнеет и валится прямо на пол, как сломанная кукла. Даже не успеваю осознать, что произошло.
— Алиса!
Я опускаюсь на колени рядом, пальцы ищут её пульс. Есть. Но слабый, неровный, словно сердце бьётся через силу. Лицо белое, как свежая штукатурка. Эта упрямая идиотка даже падать умудряется с вызовом, будто специально проверяет, есть ли во мне хоть капля человечности.
— Ты же упрямая дура… — шепчу почти с ненавистью, но руки сами подхватывают её.
Она обмякает, голова сваливается на плечо. В этот момент замечаю, что край её футболки потемнел, ткань пропитана кровью. Чёрт. Наверное, рана открылась, а она даже не заметила.
— Чёрт бы тебя побрал, Алиса… — сквозь зубы выдыхаю, останавливаясь у небольшого дивана у стены. — Тебе мало проблем? Нормальные люди в твоем состоянии в больнице лежат!
  
Слегка похлопываю её по лицу:
— Эй… слышишь меня? — но она не реагирует.
Аккуратно приподнимаю футболку. Повязка на плече насквозь в крови, промокла так, будто её и не было.
— Великолепно, — рычу и резко поднимаюсь.