Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)

Чувствую, как он наклоняется еще ближе. Его дыхание касается моей щеки. Пахнет кофе и мятной жвачкой.
— Алиса… — шепчет он.
И прежде чем я понимаю, что происходит, его губы мягко прикасаются к моим. Это нежно, почти благоговейно. Но во мне все замирает, а потом взрывается белой, яростной вспышкой. Я резко отдергиваю голову и отталкиваю его свободной рукой в грудь.
— Что ты делаешь⁈ — мой голос срывается на высокую, почти истерическую ноту. — У тебя совесть есть? Моего ребенка нет, а ты… ты целуешься! Разве сейчас для этого время⁈
  
Андрей отшатывается, будто я его ошпарила. Его лицо заливается краской стыда. Он выглядит растерянным, пойманным с поличным школьником.
— Прости… Я… Ты права, — он бормочет, глядя на простыню. — Я не подумал. Просто ты так… Я не могу видеть, как ты страдаешь. Я очень дорожу тобой, понимаешь? Хочу сделать все, чтобы ты снова была счастлива. Что ты хочешь чтобы я сделал, я сделаю все…
Он говорит это так искренне, так по-мальчишески наивно, что моя злость куда-то уходит, сменяясь леденящей усталостью. Он не виноват. Он просто пытается достучаться до меня единственным способом, который знает.
— Тогда уговори врача отпустить меня отсюда. Умоли, заплати, пригрози, не знаю что… но вызволи меня из этой клетки. Я не могу тут больше. Я сойду с ума. Мне нужно искать его.
— Хорошо, — спокойно отвечает он, и в его глазах загорается решимость.
Он уходит, а я остаюсь, сжавшись в комок, и считаю секунды. Каждая, как удар по нервам. Проходит не больше двадцати минут, прежде чем дверь снова открывается. Андрей входит с тем самым победоносным, немного раздувшимся от важности видом мужчины, который справился с проблемой. За ним, неся в руках мою выписку плетется недовольный, как осенняя туча, врач.
— Я предупреждаю, вы действуете на свой страх и риск! — бормочет он, суя мне в руки бумаги. — Давление нестабильное, ослабленность! Вам прописан строгий покой, прием препаратов и…
— Я все исполню, — перебиваю я его, уже свешивая ноги с кровати. Голова кружится, но я стискиваю зубы.
Наконец двери больницы захлопываются за моей спиной. Как только мы оказываемся на улице, влажный вечерний воздух обжигает легкие. Я делаю глубокий вдох, первый за три дня. Я свободна.
— Отвези меня по этому адресу, — говорю я Андрею, диктуя улицу и номер дома.
Он послушно выполняет. Притормаживает перед высокими, глухими воротами.
— Куда мы приехали? — спрашивает он, и в его голосе уже зреет буря.
— К моему другу, — отвечаю я, глядя на огромные ворота.
— К тому самому? — он с силой бьет ладонью по рулю. Резкий звук клаксона режет тишину. — Зачем мы здесь, Алиса, черт возьми⁈ Давай поедем к следователю, поговорим с ним, посмотрим, что он узнал! Потом, может, он уже что-то узнал, где Тема! И тогда мы заберем малыша, и я больше ни на шаг не намерен вас отпускать!
Он поворачивается ко мне. Злится, переживает. Я смотрю на него и понимаю, что он искренен. До боли искренен. И это разбивает мне сердце. Медленно поднимаю руку и касаюсь его щеки.
— Я уверена в твоих намерениях, Андрей, но поверь мне сейчас. Просто доверься. Я найду сына. И тогда… тогда мы вернемся к разговору о «нас». Обещаю.
— Но ты же понимаешь, что я не могу так просто взять и отпустить тебя решать все сама! — его голос срывается.
— Я буду не одна, — тихо говорю я.
— А, ну да! С «другом»! — он фыркает, и в его глазах вспыхивает та самая злоба, которую я раньше в нем не видела.
Я вижу, как он борется с собой. С желанием схватить меня, запереть в машине и увезти подальше от этого места.
— Андрей, пожалуйста, — шепчу я. — Доверься. Еще раз.
Он смотрит на меня, поглаживает пальцами мою руку на его щеке, потом снова смотрит на ворота. В его взгляде — проигрыш, и он это знает.
— Хорошо, — он откидывается на спинку кресла, отворачиваясь. — Хо-ро-шо.
Я открываю дверь и выхожу. Ноги ватные, земля уплывает из-под ног, но я делаю шаг. Потом другой. Подхожу к воротам. Камера слежения поворачивается в мою сторону с тихим жужжанием. Я смотрю прямо в объектив, не отводя глаз. Не зная, ждет ли меня за этой дверью помощь или новый нож в спину.
Проходит несколько секунд. Затем массивные ворота с глухим скрежетом начинают медленно расходиться. Я делаю последний шаг вперед, переступая порог. Ворота смыкаются за моей спиной с окончательным, металлическим стуком.
  
Глава 19
 
Алиса
Прохожу вперед, шаг за шагом приближаясь к дому. Охранники, стоящие у ворот, даже не спрашивают, кто я, просто косо смотрят, переглядываются, но молчат. Их взгляды скользят по мне, настороженные, чуть насмешливые, как будто я уже не человек, а призрак прошлого, которого они не ожидали увидеть.
Когда подхожу к двери, один из охранников вдруг делает шаг вперед и… открывает передо мной. Я замираю, на секунду теряясь. Они пропускают меня без единого слова. Это странно. Подозрительно спокойно. В доме тихо. Воздух пахнет дорогим деревом и кофе.
— Здравствуй, Алиса.
От неожиданности я почти вздрагиваю. Голос мягкий, усталый, но с той самой интонацией, от которой холод всегда пробегал по спине. В гостиной меня встречает человек, которого я точно не ожидала здесь увидеть.
— Добрый вечер, Леонид, — выдыхаю.
На вид, добрый старикашка в дорогом кардигане, с мягкими седыми волосами и умными, пронзительными глазами, которые видят тебя насквозь. С первого взгляда и не скажешь, что это глава огромной криминальной империи, держащей в страхе полмира. И он ничуть не изменился за все эти годы. Разве что трость появилась.
Я останавливаюсь на пороге, не решаясь пройти дальше.
— Ну не стой, проходи, раз пришла, — его губы растягиваются в подобие улыбки, но глаза остаются холодными, оценивающими.
— Я пришла не к вам, — говорю, пытаясь вложить в голос твердость, но выходит только усталое упрямство. — Где Ветер?
Леонид медленно покачивает головой, словно журит непослушного ребенка.
— Ветер как раз занимается поручением, которое ты ему дала. Ищет твоего мальчика. Давай пройдем в кабинет, поговорим.
— Мне не о чем с вами разговаривать.
Он вздыхает, и в этом вздохе театральная, наигранная усталость.
— Ну, ты же пришла сюда, Алиса. Значит, тебе точно есть что сказать. Или спросить. Пойдем, не стесняйся. Я не кусаюсь.
От его голоса по спине катится знакомый мороз. Прошло столько лет, а он всё так же действует на меня, как яд, проникающий под кожу. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как будто я снова та девчонка, которой было страшно даже дышать рядом с ним. Но я иду следом. Потому что если за этим есть хоть малейший шанс узнать что-то о сыне, я не остановлюсь.
Леонид идет медленно. Шагает так, будто даже стены должны расступаться перед ним. Он проходит в кабинет Макса. Чужие вещи, чужая энергия, но садится за стол, будто он всегда здесь сидел. Как хозяин, а не гость. Я останавливаюсь у порога. Всё во мне сжимается: злость, усталость, брезгливость. Но потом делаю шаг и сажусь напротив.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он с мягкой улыбкой. Слишком мягкой, чтобы быть настоящей.
— Всё хорошо, держусь. — отвечаю сухо. — Вам известно что-то о Тёме? Почему Макс не берёт трубку?
Он берёт в руки трость, перекатывает её пальцами, смотрит на меня долго, с каким-то отстранённым интересом.
— О твоём сыне мне кое-что известно, — произносит спокойно, будто речь идёт о погоде. — Я знаю, что его похитили. Знаю, что Максим делает всё возможное, чтобы найти его. И мне кажется, что он его уже почти нашёл.
  
Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание.
— И откуда вы знаете? — голос дрожит, хоть я и стараюсь держать его ровным.
— У меня свои источники, — отвечает он. Улыбается снова. — Но, кстати, мне также известно, что ты утверждаешь: мальчик — сын Максима.
Сжимаю руки на коленях. Пальцы сводит от напряжения.