Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)

Андрей смотрит на меня с такой искренней заботой, с такой болью, что я на секунду теряюсь. В другом мире, в другой жизни, эта забота тронула бы меня. Но сейчас его поступок кажется мне не просто глупым, а чудовищно эгоистичным.
— Разве сейчас речь о законном или незаконном? У меня пропал сын! Ты понимаешь⁈ Его уже четвертый день не могут найти. Полиция молчит. А Максим его хотя бы ищет!
  
Он отшатнулся, будто я его ударила.
— Хорошо! — выдыхает он. — А если я найду и приведу тебе сына, ты обещаешь, что больше никогда не приблизишься к этому своему… другу?
От этих слов у меня перехватывает дыхание. Словно он вылил на меня ведро ледяной воды.
— Ты сейчас серьёзно ставишь мне условия⁈ — вырывается у меня. — Ты что вообще о себе возомнил⁈
Разворачиваюсь и, не глядя на него, быстрыми шагами иду обратно к этим черным, безмолвным воротам. Не вижу смысла продолжать с ними разговор. Тапки шлепают по асфальту, а сердце бешено колотится.
— Алиса! Алиса, стой! — Андрей кричит мне вслед и догоняет.
Берёт меня за локоть, останавливает, глаза горят, сквозит паника.
— Прошу, остановись. Выслушай меня… Я… прости… Молю, прости меня. Я сам не понимаю, что говорю. Ты очень дорога мне. Я… я люблю тебя!
Слова падают на меня, как тяжелые капли. В них и правда, и испуг, и наглость одновременно. Он пытается взять меня за руки, но я резко отдергиваю их, прижимая к груди.
— Это несправедливо, Андрей! — рвётся у меня, и голос ломается. — Ты не имеешь права пользоваться моим горем, требовать от меня чего-то. Я просила тебя просто поверить, подождать и довериться. А что делаешь ты?
— Малыш…
— Я не знаю, что будет дальше, — тихо говорю я. — Но сейчас у меня нет ни времени, ни желания с тобой возиться. Я хочу продолжить поиски сына.
Ухожу и приближаюсь к воротам. И в этот момент они, словно живые, начинают бесшумно расходиться передо мной. Будто кто-то наблюдает за происходящим и среагировал в нужный момент.
— Прости… Я всё исправлю.
Но его слова уже долетают до меня как пустой звук. Мне все равно.
  
Глава 22
 
Макс
Дверь моего кабинета с грохотом распахивается, ударяясь о стену. Я даже бровью не повел. Ждал. Алиса широким, яростным шагом проходит через всю комнату, ее фигура — сплошное воплощение гнева. Она с силой отодвигает стул напротив меня и плюхается в него, как будто хочет проломить сиденье.
— Ты хотел поговорить! Я тебя слушаю.
Медленно откидываюсь на спинку кресла, принимая расслабленную позу. Мой взгляд скользит изучающе по Алисе. Интересно, мы хоть когда-нибудь сможем говорить спокойно? Она скрестила руки на груди, закинула ногу на ногу, и ее маленькая ступня в моем огромном тапке интенсивно покачивается в воздухе. Этот нелепый тапок на ее изящной ноге — абсурдная деталь, которая почему-то режет мне глаз.
Поднимаю взгляд выше. Глаза красные от слез и бессонницы. Под ними темные тени. Щёки осунувшиеся, бледные. На правой щеке вмятина от подушки, выдает, что она все-таки спала. Недолго, но спала. Покусывает нижнюю губу, жестоко, с остервенением, чуть ли не до крови. Но даже сейчас, в таком виде, она до невозможности живая, до дрожи настоящая.
Андрюша постарался. Видно, мудак довёл её сильнее, чем когда-либо доводил я. Совсем забыл, как она выглядит в этой своей стихии, когда злится на весь мир, и на меня в особенности. Неукротимая.
Раньше мы часто ругались. Она сначала вот так же сидела, вся один сплошной натянутый нерв, и слушала, покусывая губу. А потом в меня летело все, что попадалось под руку: папка, книга, пульт, ваза, тарелка… До того момента, пока мне не удавалось подойти к ней вплотную, схватить за запястья, слегка встряхнуть, заставив замолчать.
Но огонь в ее глазах было не так-то просто потушить. И чем ближе я подходил, тем сильнее он разгорался, тем ярче горел. И когда я уже приближался вплотную, прижимал ее упругое, сопротивляющееся тело к своему, не оставляя возможности даже пошевелиться… меня прошибало током. Разряд, от которого кровь в жилах мгновенно закипала. И остановиться было уже невозможно. Тогда этот огонь ярости, эта буря, превращалась в пылающую, всепоглощающую страсть, которую мы не могли и не хотели игнорировать. И по итогу мы напрочь забывали, из-за чего, собственно, все началось.
— Макс! Ты вообще меня слышишь? — резкий и раздраженный голос Алисы врывается в мои воспоминания. Она щелкает пальцами прямо перед моим лицом, заставляя вернуться в реальность. — Ты где?
И где я, черт возьми, на самом деле? Воспоминания сливаются с настоящим. Её голос, запах — всё то же самое. Но это совершенно не то, чем должны быть заняты мои мысли сейчас. Хотя… вчера у двери детской меня прошибло точно так же. Тот же разряд. Та же дикая, неконтролируемая волна. И если бы она не отстранилась тогда, неизвестно, чем бы все это закончилось.
Встречаю ее горящий, полный нетерпения взгляд.
— Почему ты решила от меня уйти? — спокойно, без предисловий, произношу, глядя ей прямо в глаза.
Она замирает на секунду. Видимо, ждала вопросов о сыне, о вчерашнем дне, о чем угодно, но только не об этом.
— Разве тебе не понятно? — ее голос срывается. — Я и тогда тебе говорила…
— Да, весь тот заученный бред про мой образ жизни, про «ты меня не понимаешь», про «мы слишком разные», — перебиваю ее, и в моем голосе проскальзывает старая, знакомая ей жесткость. — Это я все помню. Как скороговорку. А теперь я хочу правду. Правду, Алиса. С того самого дня и до этой минуты. Начинай.
Она молчит долго. Слишком долго. Смотрит куда-то мимо меня, будто собирается с силами, чтобы выдернуть из себя занозу, сидящую там пять лет. Указательный палец ее правой руки нервно скребёт по полированной деревянной столешнице, издавая тихий, раздражающий звук. Левая вцепилась в край ее спортивной кофты так, что костяшки побелели.
Я не тороплю. Пусть говорит сама, когда сможет.
— Хорошо, — выдыхает она, — Хорошо, Макс. Правду… За две недели до того как я сказала тебе о разводе, я узнала, что беременна. Я купила тест, сделала… Села на пол в ванной, и ревела. От счастья. — Голос ее на секунду становится тише, в нем проскальзывает та самая, давно забытая нежность, которую она тут же пытается задавить. — Я накрасилась, надела твое любимое платье… Хотела придумать, как тебе красиво сказать. Вечером, когда я думала, что ты остался в кабинете один, я пошла к тебе. Но ты оказался не один. Дверь была приоткрыта. И я услышала твой разговор с Лисом.
Она поднимает на меня глаза, и в них не просто обида. В них предательство. То самое, которое она пронесла через все эти годы.
— Ты говорил, что дети — это обуза. Слабость. Уязвимое место. Что в нашем мире для них нет места. Что они привяжут тебя, сделают мишенью. Ты сказал… «Мне это не нужно».
Каждое ее слово точный, выверенный удар. Она произносит это с леденящим спокойствием.
— И в эту же секунду, я осознала, что не хочу чтобы мой ребенок рос в твоем мире. Я просто развернулась и ушла. Не хотела чтобы он был твоей «слабостью». Не хотела чтобы оне был для тебя «обузой». Я хотела уберечь его. От всего этого. И от тебя…
Она замолкает, выдохнув. Бросив мне в лицо свою правду. Ждет моей реакции. Гнева, отрицания, оправданий. Или, скажу, что виноват. Я молчу несколько секунд, переваривая, все что услышал. Собирая воедино осколки прошлого. Странно, но Дарья ничего мне не говорила о ребенке. Если б я тогда знал истинную причину развода…
— Если бы ты не убежала тогда, как перепуганная мышка, — произношу я, медленно и четко, — если бы ты зашла в кабинет… ты бы увидела, что там был не только я и Лис.
  
Я делаю паузу, давая ей осознать.
— Там был мой партнер и лучший друг.
На ее лице появляется недоумение. Она не понимает, к чему я клоню.
— Да, я говорил все эти вещи. И Лис со мной соглашался. Но затем… друг сказал слова, которые я запомнил очень хорошо. А осознал только когда в моей жизни появился Руслан. «Макс, ты, может, и прав. Может, это и есть наша самая большая уязвимость. Но ребенок… это лучшее, что может с тобой случиться. Это переворачивает все. И никакие риски не сравнятся с этим».