Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)

— Я тоже устал, — признаюсь, и это самая чистая правда, которую я говорил за последние годы. — Устал от всего этого. От войны, которая никогда не заканчивается.
Медленно поворачиваю ее лицом к себе. Она не сопротивляется, позволяет. Глаза по прежнему в слезах, но в них нет больше ни злости, ни вызова. Только бесконечная усталость.
— Почему мы не можем попробовать стать семьёй? — шепчу я, стирая большим пальцем слезу с ее щеки. — Наверстать что упустили… — приподнимаю голову за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. — И не важно, что стояло за нашей разлукой. Если мы сейчас снова рядом, значит так должно было случиться.
  
— Не должно было, — качает головой Алиса. — Я должна была построить новый мир для своего сына, должна была обеспечить его безопасность…
— Мы сделаем это вместе. Я смогу обеспечить безопасность своей семьи.
Алиса снова вздыхает.
— Макс…
— Неужели ты так сильно меня ненавидишь? Неужели ты по прежнему веришь, что я мог убить Никиту? Ты же знаешь, что я никогда тебе не врал.
— Знаю — шепчет она.
— Тогда почему ты не хочешь дать нам шанс…
Я наклоняюсь к ней. Медленно, давая ей время оттолкнуть меня, уйти, сказать «нет». И, когда мои губы, наконец, касаются ее губ, в них нет сопротивления. Лишь безмолвный ответ, который мне нужен. Нет ярости, нет борьбы за власть. Глубокий беззащитный поцелуй, полный всей той нежности, на которую я все еще способен, и всей той жажды заботы, что таится в ней. Обнимаю ее крепче, прижимаю к себе, чувствуя, как ее тело постепенно расслабляется в моих объятиях, как ее руки медленно поднимаются и охватывают мою шею.
Её губы мягкие, тёплые, покорные… и при этом дрожащие. Будто она всё ещё пытается удержать себя на границе, где разум кричит «остановись», а тело наоборот, тянется ко мне сильнее, чем когда-либо. Углубляю поцелуй осторожно, словно на каждом миллиметре её касания могу задеть старую рану. Чувствую, как Алиса делает слабый вдох, как её пальцы на моей шее цепляются чуть крепче, будто боится сорваться в эту пропасть первой.
Её сомнение почти осязаемо, тонкая вибрация между нашими телами. Но она остаётся. Не делает и шага назад. И меня это ломает сильнее всего.
Провожу ладонью по её спине, медленно, бережно, позволяя пальцам почувствовать каждую линию под тканью футболки. Наклоняюсь к её шее, Алиса издаёт такой тихий, едва слышный выдох.
— Алиса… — шепчу, нежно целуя мочку уха. — Если скажешь «стоп», я остановлюсь. В любое мгновение.
Она не отвечает сразу. Только зажмуривается, виновато прижимаясь лбом к моей щеке.
— Мне… нельзя так, — едва слышно. — Это неправильно, Макс.
Я осторожно беру её лицо ладонями и заставляю посмотреть на меня.
— Мы все делаем правильно. Ты сейчас здесь, со мной… Наш сын спит спокойно в комнате рядом. И это не ошибка.
Подхватываю её за талию, притягивая ближе. Она выгибается навстречу, прижимается всем телом, и это ощущение накрывает меня волной, от которой перехватывает дыхание. Алиса цепляется за мою рубашку пальцами, будто ей нужно удержаться, чтобы не утонуть.
Беру ее за руку и увлекаю за собой в спальню. Ночник отбрасывает мягкое янтарное свечение, в котором её кожа кажется почти золотистой. Я притягиваю ее к себе снова, целуя медленнее, чем прежде. Хочу запомнить каждое движение её губ. Она отвечает уже без прежней скованности. Пальцы скользят от моей шеи к ключицам, затем к груди. Нерешительно. Но с каждым её прикосновением моя кожа вспыхивает, как от огня. Я медленно провожу ладонью по её талии, поднимаясь выше, к ребрам, к плечам, осторожно, давая ей время остановить меня. Но она не останавливает. Наоборот, делает шаг ближе, так что наши тела соприкасаются почти полностью. Не торопясь снимаю с неё футболку. Она замирает, но не прячется. Наклоняюсь к её плечу, к шее, оставляя поцелуи, от которых её дыхание сбивается.
Её руки опускаются к моему животу, и Алиса медленно, будто проверяя себя, поднимает глаза. В них жар и страх, нежность и голод, всё перепутано. Но сомнений уже нет. И в следующую секунду она сама притягивает меня к себе, толкая нас обоих на постель. Под её телом кровать мягко пружинит, и я склоняюсь над ней, наклоняюсь ниже, к её шее, провожу губами вдоль линии ключицы. Алиса вздрагивает, пальцы вцепляются мне в плечи сильнее, чем она сама понимает.
— Чёрт… Макс… — выдыхает она, не открывая глаз.
Этот её голос… Он будто тянет меня к себе, не даёт дышать. Кладу ладонь ей на живот, тёплый, напряжённый от внутренней борьбы. Провожу по нему большим пальцем, и её дыхание рвётся, как тонкая ниточка. Скольжу пальцами по бедрам, она задерживает дыхание и только через секунду снова начинает дышать. Вдыхает глубоко и её тело расслабляется так, будто она наконец перестаёт бороться сама с собой.
Я скольжу ладонью по её бедру выше, Алиса вскидывает голову, Чувствую, как она сильно хочет меня. Несмотря на прошлое, несмотря ни на что.
— Скажи… что ты этого хочешь, — прошу тихо, почти касаясь губами её щеки. — Не потому что скучала. А потому, что сейчас, здесь со мной, тебе нужен я.
Она дрожит, но едва слышно произносит:
— Хочу.
И тянется ко мне сама, прижимаясь так, что моё сердце падает куда-то в живот. Чёрт, она и не понимает, что делает со мной.
Я ухожу губами ниже, чувствуя, как она буквально плавится под каждым моим движением. Алиса уже не пытается скрывать стон, он срывается, тихий, неуверенный, и от этого ещё более откровенный. Её пальцы скользят по моей спине, с каждым разом смелее, тянут меня ближе. Когда я возвращаюсь вверх и снова накрываю её губы, Алиса отвечает жадно, глубоко. Сильнее, чем прежде. Её бёдра подаются навстречу, словно тело само принимает решение за неё. Я почти теряю контроль, но удерживаю, потому что хочу чувствовать каждую её реакцию. Хочу, чтобы она раскрывалась не от отчаяния, а от доверия. Хочу быть нежным, но также безумно хочу её, что в все тело больно ноет.
Алиса смотрит на меня так, будто впервые за пять лет разрешает себе хотеть меня.
— Ты мне нужен — шепчет она, заставляя посмотреть в ее глаза.
— Я здесь… — наклоняюсь и шепчу ей в губы. — С тобой… только с тобой…
Этой ночью нет ни прошлого, ни боли, ни подозрений. Есть только она. И я. И то, что всегда было сильнее нас обоих. Алиса тает подо мной, двигается навстречу, будто наконец отпустила всё, что держало её годами. И вместе с её освобождением я сам будто рассыпаюсь, теряюсь в ней, в её дыхании, в каждом её звуке. Мы двигаемся медленно, глубоко, будто заново учимся доверять друг другу. Эта ночь полностью срывает мне башню, смело могу заявить, что она лучшая в моей жизни.
Засыпаем не сразу. И даже не сразу дышим ровно, будто оба не верим, что это происходит по-настоящему, что ночь не рассыпалась, когда мы коснулись друг друга.
Алиса лежит рядом, её голова на моей руке. Моё плечо давно онемело, но я не двигаюсь. Даже не пытаюсь. Она впервые за всё время не отстраняется, не закрывается, не натягивает на себя защиту, как бронежилет. Её ладонь лежит у меня на груди, накрываю её пальцы своей ладонью. Она тихонько сгибает их, будто проверяет: я здесь? я не исчезну?
— Ты не спишь? — шепчу.
— Нет, — она едва слышно отвечает. — Просто… пытаюсь дышать.
Я улыбаюсь, разворачиваюсь чуть к ней, скользя пальцами по её спине, медленно, вверх и вниз, чтобы она расслабилась.
— О чём ты думаешь? — спрашиваю, не давя.
Алиса долго молчит. И только потом шепчет:
— Что будет завтра…
Я касаюсь губами её виска, почти невесомо.
— Завтра будет утро, — отвечаю просто. — Ты сделаешь себе чай, мне кофе, а сыну манную кашу, мы все вместе позавтракаем… А потом, будем дальше со всем разбираться. Вместе.
    
Глава 27
 
Алиса
Я просыпаюсь от громкого, звонкого: «Мама!» и топота маленьких ног. Еще до того, как открываю глаза, на меня мягко плюхается теплый, пахнущий сном комочек. Темка забирается ко мне на кровать и тычет мне в щеку пальцем.