Измена. Ты выбрал не меня (СИ)

Так почему плачет сердце, почему скажите хоть кто-то?
И не по нем же рыдает. По нам. Тем, что были когда-то, тем, кто были тогда счастливы. А теперь что нам делать!
Собираюсь с трудом. Отталкиваю, а он не отходит. Нахожу в себе силы поднять взгляд и замираю на месте. Сквозь нахмуренные тучи пробивается тоска и давняя боль. Стас окутывает наше пространство густой пеленой отчаянной тоски и безысходности.
  
- Я не хотел. Лен, прости.
- Что?
- Тот … аборт, – давится словом.
- Прекрати. Не хотел бы не отправил.
- Я не мог иначе.
- Бред. Ты знал, что мне опасно прерываться.
- Не было выхода. То родство … – стыдное слово будто передергивает его.
И меня тоже. Я не принимаю его значение.
- Выход есть всегда! Мог бы рассказать.
- Не мог! Не в нашем случае.
- Уходи.
- Лен.
- Уходи!
- Я не могу больше таскать в себе. Не могу! Я заебался, понимаешь? Мне сдохнуть хочется.
- Не пожалею.
- Не нужна твоя жалость. Я просто хочу, чтобы ты перестала меня ненавидеть.
- Что ты несешь?!
- Мы спали! Как брат и сестра! Я так думал. Был уверен! – орет он, вцепившись рукой себе в волосы. – Как считаешь, весомая жесть?!
- Думал? – не понимаю. До меня не доходит. – Так сестра или нет?
- Все очень сложно. Прошу. Давай успокоимся и поговорим.
  
Глава 19
 
- Лучше?
Поправляю ледяное полотенце на лбу. Мокрые ресницы чуть дрожат. Ну хотя бы пока не плачет, уже плюс.
Который раз думаю, может неправильно сделал, что приехал. Может нужно было оставить ее в покое и дать жить дальше. Она же не виновата, что у меня не семья, а уроды кромешные. За исключением матери, конечно. Мама ни при чем.
Выходит, что урод лишь я и мой отец.
Не повезло Лене. Изначально бежать нужно было, но кто же виноват, что химия оказалась просто бомбой. Сам не знал, что настолько в нее втрескаюсь. Также никто не думал, что на дне канавы окажусь с разрывающимся животом.
Ха, три раза. Умойтесь, доктора. Болевой шок дал возможность выжить даже при торпидной фазе четвертой степени. Такое бывает? Да. Я же не сдох.
Что я должен был сказать беременной девушке, когда узнал, что она моя сестра, м? На тот момент так я думал, точнее, был уверен. Кроме стыда и боли ни хера больше не было.
Вы когда-нибудь жили с таким чувством?
Это ад. Дно и грязь.
Спасть с сестрой! Как это было развидеть, а? Спасть с сестрой… Любить ее. Ласкать и вытворят самые страстные и одновременно неприглядные вещи в постели. Для любовников это нормально, но только когда любовники, а не …
Как нам было жить, как было смотреть в глаза друг другу?
После неприглядной «правды» попал в круговорот, где тотально перевернуло, смешало с гадостным дерьмом. Да я готов был в петлю залезть, только бы больше не ощущать этого. Куда было девать любовь, притяжение, все что прилагается. Сказать Лене не мог, это бы ее убило. Только представить, говорить в глаза о родстве и по-прежнему изнемогать от желания. Жестко.
Она же слишком восприимчива была. Настолько трепетна и подвижна, что страшно было.
- Врешь.
- Смысл?
- Не мог раньше сказать? Ты же видел, что я с ней.
- Я говорил. Разве не так?
- Вуалировал разной хуйней? Прямо нельзя было?
- Я думал, что ты не такой тупой.
- За что ты так со мной?
- Послушай, Стас. Что ты от меня хочешь? Моя работа жрет всю мою жизнь. Я рассчитывал, что ты сразу последуешь рекомендациям и расстанешься с ней. И потом я только вернулся из Штатов.
- Как мне теперь жить? Как ей жить? Ты о ней хотя бы как-то заботился?
- Ах, оставь, – морщится. – Мимолетный эпизод с последующей истерикой. Я что теперь на каждый грех молодости оборачиваться должен. Поступила в вуз и пусть будет благодарна. Все. Решай проблему.
Такие у нас с отцом отношения.
С тех пор тот Стас пропал. На свет появился другой. Хмурый, расчетливый ублюдок, гребущий все под себя. И я бы таким и оставался, если бы не повторная встреча с Левицкой. Моей бабочкой.
Взорвала лед в голове, вырвала снова мое сердце, вспенила все и вернула назад.
- Разве мне может быть сейчас лучше, Стас? – дергается всем телом. – Серьезно?
Атака справедлива. В ответ оправдаться нечем. Молча снимаю полотенце и еще раз иду смочить махровую ткань в ванную. Тщательно увлажняю, попутно бросаю взгляд на свою рожу в зеркало. Аут!
Я совсем разучился контактировать нормально с людьми, особенно с женщинами. Особенно с Левицкой. Аня была исключением, но ее я не любил так, как любил Лену. Там было совсем другое, но стоит ли теперь об этом. И ребенок еще…
Пытаюсь внутренне выстроить разговор, намеренно затягиваю долбанную мойку полотенца. Даю нам с Леной роздых, чтобы она тоже немного в себя пришла. Потому что это не все, что я хочу ей сказать.
Ей плохо, знаю.
Да, сука, мне тоже ни хрена не айс!
Да, поздно. Да! Только сейчас готов сказать. Просто … Был повод не говорить.
Перестаю мучить махрушку, тщательно закручиваю краны и оледеневшими руками толкаю дверь. Лена сидит, спустив ноги на пол. Ее руки лежат на коленях. Вся сгорбленная и потерянная. Острая жалость льется по венам.
Обнять бы.
Крепко обнять, но нельзя.
Подхожу к ней, бросаю мокрую ткань на тумбу. Сесть рядом не вариант, я опускаюсь на колени и беру ее ладошки в руки. Реакции ноль. Она безучастно смотрит в стену. Заебись! Она плавает в липком штопоре, но надо как-то возвращать. Резко нельзя, поэтому просто держу руки в своих, грею.
Нужно ли ей это?
Думаю, нет.
Тактильность меня погубит. От кожи Лены идет еле уловимая вибрация. Она проникает в поверхностный слой. В организме начинаются необратимые процессы.
Закипаю. Загустеваю, будто под кожу желатин расплавленный пустили. И он бурлит, разгоняя стылую черную кровь.
Бессильно касаюсь лбом костяшек ее кисти. Усмешка трогает мои губы. Тут же приходит осознание, что оказывается не разучился улыбаться. Умею еще. Только кому это теперь нужно. Но важно другое, ведь только при ней могу выказывать некоторую долю слабости что тогда, что сейчас. У Левицкой уникальный дар раскапывать во мне давно забытое и тщательно погребенное. С ней я другим становлюсь. И что? Разве это как-то меняет дело?
- Немного успокоилась?
Отстраненно машет головой. Как кукла неживая. Не тороплю. Не спешу. Я понимаю ее.
Я принял и пережил шок тогда, а Лене сейчас приходится. И в очередной раз понимаю, что отчасти сделал правильно. Она бы максимально тяжело приняла информацию.
Если учесть тот факт, что я вроде крепкий парень чуть не сдох от давящего чувства, что было бы с ней?
- Лен.
- Что?
- Воды принести?
- Зачем?
- Хорошо. Не хочешь, не нужно. Я просто предложил.
- Почему ты сразу не сказал?
- О чем?
- Что ты мой брат.
- Я тебе не брат.
- Слушай. Я не понимаю. То брат, то не брат.
- Тогда я думал, что да.
- Ну и? Надо было мне рассказать!
- Да? И как бы ты восприняла? Ты член до меня видела только в анатомических пособиях. Забыла? Я лишал тебя девственности в темноте. Ты стеснялась.
- Это другое!
- Нет, Лен. Я и сейчас удивляюсь как ты стала таким супер-врачом. В тебе потрясающе сочетается абсолютно несочетаемое.
- Не переводи разговор. Я же не мужской врач.
- Твоя мать когда-нибудь говорила о твоем отце?
- Нет. Минимум. Был и все.
- Короче, я может и должен был тебе сразу сказать, но я не смог.
- Решил все, как настоящий мужчина. Ушел по-английски, швырнув на холодную кушетку абортария.
- Лен, поверь, все не так просто. Не все сразу, хорошо? Нам сейчас очень непросто будет, – молчит. Хмурится. – Ты сказала, что есть проблема зачатия. Будущего зачатия.
  
- Не касается тебя.
- Я хочу исправить. Есть клиника в Израиле. Ты можешь туда поехать. Сама знаешь, что там. Я все оплачу.