Запад и Россия. История цивилизаций
Но Запад немедленно ожесточится, если Россия попытается повторить тактику и особенно риторику Ивана Калиты; открыто искать союзников в Китае; создавать новые программы в военной сфере. Если Россия выберет этот путь, она должна твердо знать, что ее ожидает: благожелательное отношение Запада сменится на противоположное, если Россия хотя бы частично мобилизует против Запада развивающийся мир (или будет продавать ему вооружение) или будет совершенствовать свои центральные стратегические системы.
Восемьдесят лет спустя
На протяжении XX в. Запад во второй раз допускает роковую ошибку в отношении дружественной ему России.
Первая ошибка имела место на изломе Первой мировой войны, когда экономическая, социальная, военная структуры России потеряли прочность и стало ясно, что продолжение войны приведет к необратимым потерям, к краху ее социальной ткани. Запад, неразумно настаивая на участии России в военной кампании 1917 г., способствовал революционизации общества и превращению России в антизападную страну. Николай II и наследовавшие ему Г.Е. Львов и А.Ф. Керенский, пытаясь сохранить жизненно важный для России союз с Западом, не хотели нарушить союзнический долг. Поставив солидарность с Западом во главу утла и подавив инстинкт самосохранения, Россия захлебнулась в наступлениях 1916–1917 гг., а это привело к власти тех, кто услышал угасание пульса страны. Октябрьская революция была прямым следствием ужасов войны и западной настойчивости обязать Россию продолжать в ней участвовать.
Западные союзники, имея в России грамотных дипломатов, разведывательную сеть, умных наблюдателей, знали об усталости страны, экономической разрухе, отсутствии мркчин в деревнях, очередях за продовольствием в городах, ропоте беженцев, ослаблении патриотического порыва, но оказались неспособными предвидеть русскую Голгофу. Позднее Запад признал свою ошибку, состоявшую в излишнем нажиме на Россию. Премьер Ллойд Джордж сказал в мемуарах: «Военные штабы цеплялись за свои проекты. Слепо упорствуя, они ни за что не соглашались отказаться от них и сердито уклонялись от рассмотрения какого-либо другого плана. России доверили задачу, которую она уже не была в состоянии выполнить… Россия была окончательно разбита к концу 1916 г. И русские солдаты, как и русский народ, уже устали от войны. Продолжать войну означало продолжать бесполезную бойню» [17].
В результате самый надежный друг Запада — правящая дворянская элита России, связанная с ним узами родства, воспитанием, симпатиями, интересами, — ушла с российской общественной сцены в историческое небытие.
Вторая ошибка происходит на наших глазах. Восемь лет назад Россия отказалась от коммунистических догм и пошла в неведомое будущее, ориентируясь на свободный рынок и демократию. Но после стремительной приватизации общественной собственности реформаторы потеряли макроориентиры и встретились с проблемами, которые можно было предвидеть, если государство не решило коренных вопросов, связанных со стабильным государственным устройством, вертикалью государственного подчинения, характером собственности на землю, управлением сектором государственного капитализма, принципами налогообложения. Реформаторы не затронули главные проблемы: сохранение промышленности, созданной предшествующими поколениями, определение пути технологического подъема, сохранение и развитие фундаментальной науки, направление политики в СНГ, занимаясь конъюнктурными вопросами: бюджет, инфляция, конвертация рубля. До проведения подлинных реформ, так сказать, не дошли руки, и само понятие «реформа» оказалось девальвированным: реформами стали называть банальные перемены курса, заурядные чиновничьи повороты, следствием которых было падение производства, разрушение науки, хаос в обществе.
И в этой ситуации Запад второй раз за столетие требует от России продвижения вперед по пути реформ. Не желая анализировать подлинные российские проблемы, Запад обещает лояльность только в обмен на продолжение движения, начатого в 1992 г. и объективно приведшего к отказу от наследия индустриализации в пользу раскрепощения экономического индивида. Но предложенные Западом перемены принесли плачевные для России результаты: потеря половины валового национального продукта, уменьшение на десять лет средней продолжительности жизни населения, падение на две трети жизненного уровня, многомиллионная безработица, анархическая деградация общества, дисквалификация миллионов специалистов. Это свидетельствует о наступающей демодернизации. Трудно понять сегодняшних лидеров Запада, когда они, не осознавая метафоричности понятия «реформы» для России, требуют от нашей страны продолжения «реформ», что явно ведет к деградации общества и гибели экономики, и итогом может стать тупик. «Реформы» без расшифровки, реформы как символ согласия с союзником — формула похода с закрытыми глазами, столь же опасного, как и перед коммунистическим взрывом 1917 г.
Как и восемьдесят лет назад, Запад наносит удар прежде всего по своему лучшему союзнику в России — по российской интеллигенции, многие годы прививавшей своему народу любовь и уважение к рациональности и гуманизму Запада. Сегодняшним западным политикам надо успеть сделать свой вывод.
Западные объяснения кризиса реформ
Сейчас стало ясно: пульс российских реформ остановился. Будущее, каким бы оно ни было, не будет похожим на уникальный исторический период 1992–1998 гг., который начинает удаляться от нас, а следовательно, появляется возможность объяснить, интерпретировать прошедшее семилетие.
На Западе первыми попытались осмыслить в широком историческом плане российский опыт как цельный и завершившийся процесс. Здесь предпринято уже несколько попыток, суть которых — определить главное препятствие на пути осуществления российских реформ. Обозначим основные точки зрения.
Первая. Этой точки зрения придерживаются на Западе те, кто давал конкретные советы, консультировал, требовал «продолжения курса реформ», в частности, политический аппарат Международного валютного фонда, официальные специалисты по России — советники западных правительств (например, американец Дж. Сакс и швед А. Ослунд, консультировавшие российское правительство), радикальные либералы в западных исследовательских центрах, которые успешно восприняли русскую привычку заменять вопрос «Как и почему это произошло?» вопросом «Кто виноват?», более убедительным для массового читателя. Данная точка зрения состоит в следующем. Трансформации социалистической модели экономики и общества в капиталистические препятствовали левые в России — те откровенные и скрытые коммунистические силы, которые даже если словесно принимали, то на деле фактически саботировали великое стадиальное возвращение России в капитализм. Помимо того что с каждым годом усиливалась коммунистическая оппозиция, традиционные управленческие структуры молчаливо противодействовали реформам, сопротивляясь преимущественно не сознательно, а в силу своей природы, поскольку тот строй, который Россия создала и отладила в 1917–1991 гг., породил армию руководящих кадров с партшколами и сельхозактивами, инструкциями Госплана и решениями министерств, знаниями доморощенно понятого марксизма.
Представители этого подхода связывают крах реформ с упущенной возможностью нейтрализовать российский коммунизм в начале реформ; со «сдачей» курса Гайдара и прочих последовательных реформаторов; с отсутствием сильной власти, которая могла бы принудить народ принять горькое, но необходимое лекарство. Верховный Совет и Государственная Дума превратились в противостоящий реформе полюс, вследствие чего сначала исчезло понятие «красно-коричневые», а потом сопротивление реформе приобрело законодательное оформление. Итак, левые в России не позволили воцариться демократии и рынку, плотина оказалась сильнее потока прогресса.
Вторая точка зрения состоит в том, что в неудаче российских реформ виноват Запад. Некоторые западные реалисты отнюдь не восхищаются ельцинским периодом российской истории и склонны видеть ошибку Запада в односторонней ориентации на негибкий курс и группу новых лидеров, владевших Кремлем в 90-е гг. Удивительно, но не авторы левых изданий, а западные дипломаты, советники западных посольств публиковали наиболее обстоятельные аналитические статьи, убеждавшие в опасности, более того, фактической ошибочности так называемых реформ, вызывавших скепсис у многих западных наблюдателей, давно уверенных, что прекращение российского самоедства — вопрос лишь времени. (Российские коммунисты с готовностью обличают Запад и зачастую винят его в бедах страны, но большинство из них согласно с тем, что реформы начал и проводил не Запад, а группа российских политиков.)