Запад и Россия. История цивилизаций
* * *В пике Второй мировой войны гениальный Уолтер Липпман поставил перед американским правительством такую задачу: «Сохраняя значительный запас своей мощи, необходимо привести обязательства нации в соответствие с ее ресурсами». Под воздействием эйфории всемогущества президент Трумэн официально объявил своей целью глобальный контроль — решительный отход от правила Липпмана и, по словам американского теоретика Т. Дрепера, «оригинальную кодификацию Пакс Американа». Сам Липпман видел в глобальной по охвату доктрине Трумэна «токсины идеологического крестового похода, не имеющего границ. Этот поход нельзя контролировать. Предсказать его результаты невозможно» [403].
Дело не только в том, что мировая гегемония дорогостояща, а скорее в том, что такая гегемония неизбежно будет входить в противоречие с будущим; она неизбежно встретит на своем пути противодействие не только самоутверждающегося внешнего мира, но и самих американцев, не готовых платить цену, приемлемую 60 лет назад, но уже менее приемлемую в Корее, неприемлемую во Вьетнаме, Ливане, Сомали. Воинственное самодовольство может привести к отчуждению важнейших союзников, ожесточить противников, довести мощь до перенапряжения.
Геополитическое ослабление России
Дело не только в том, что новая Россия — это лишь половина прежнего Советского Союза. Не менее значимо то, что эта Россия вступила в полосу кризиса — экономического, морального, общественного.
Содружество государств — республик бывшего СССР не создало надежного механизма их взаимодействия, не смогло сохранить хотя бы самых необходимых экономических и этнических связей. Россия могла добиться некоторого экономического прогресса только в дружественном окружении, не разрывая связей с бывшими республиками, находившимися с нею в многовековом родстве. Однако реальной становилась угроза, что пограничные государства могут оказаться враждебными по всему огромному периметру России в результате создания неких союзов, не включающих в себя Россию, формирования особых взаимоотношений некоторых из новых государств с центрами из дальнего зарубежья. При этом Запад не учитывал геополитических интересов России, вследствие чего возникала опасность возрождения тенденции полагаться только на себя.
Кроме того, такие ключевые вопросы, как установление окончательных границ СНГ и степень его интеграции, омрачают перспективы отношений России и Запада. Так, для населения России характерно настолько глубинное неприятие окончательности ее внешних границ, что это уже стало устойчивой чертой национальной психики. Это подтверждает тот факт, что ни одна российская политическая партия национального масштаба не посчитала для себя возможным зафиксировать в своей программе данный момент. Напротив, на выборах 1993 и 1995 г. победили силы, открыто отрицавшие, что нынешние границы России окончательны, и обещавшие предпринять усилия по реинтеграции. Не ясно, можно ли переломить эту тенденцию, которая заметна даже сейчас, когда открытые проявления русского национализма еще маргинальны.
Однако для Запада именно самоограничение России становится сейчас критерием в проверке ее готовности жить «неимперским образом», цивилизованно отпуская прежние республики и не драматизируя факт наличия 25-миллионной русской диаспоры. Нет сомнения, что именно здесь корень грядущего зла. Активизация общего с ближним зарубежьем развития немедленно вызовет реакцию Запада, который увидит в этом откровенный имперский реваншизм. Здесь, а не в экономике, не в идейном споре или прямом военном противостоянии таится опасность восприятия Западом новой идеологии как сигнала необходимости сдерживания экспансии российской державы.
Одной из черт современной ситуации в России является постепенное исчезновение прозападной интеллигенции, чьи симпатия, любовь, почти беспредельная вера в солидарность Запада были основой изменения антиамериканского курса при позднем М.С. Горбачеве и раннем Б.Н. Ельцине. Именно интеллигенция создавала в России гуманистический имидж Запада, она рисковала, вступая в конфликт с властью ради сохранения с ним связей. Сейчас эта интеллигенция отходит от рычагов общенационального влияния. В то же время следование за Западом в развитии рыночных отношений стало ассоциироваться у населения, и в том числе у интеллигенции, с потерей основных социальных завоеваний — в здравоохранении, образовании и т. п. Ныне, в жестких условиях «дикого капитализма», интеллигенция не только нищает в буквальном смысле, но и лишается идеалов, которые делали ее авангардом нации, фактором национального обновления. Вдобавок мечты о едином культурном пространстве, о возможности запросто бывать в Берлине, Париже, Лондоне разбились о «золотой занавес». Реальность оказалась значительно более суровой. Мост между Россией и Западом теряет самое прочное свое основание.
Россия и НАТО
Основополагающий акт об отношениях России с НАТО, подписанный 27 мая 1997 г. в Париже, согласно первоначальному мнению российской стороны, должен быть юридически ограничивающим возможности проведения военных акций НАТО в Восточной Европе. Однако Парижский акт на деле явился политическим документом. И если юридический документ был бы обязателен (требовал бы ратификации парламентами 16 стран Североатлантического блока и России), то политический был просто подписан высшими руководителями стран, и не имеет обязательной силы. В Париже в 1997 г. российская сторона, по существу, удовлетворилась обещанием Запада подписать политический документ, который был повторением предшествующих деклараций НАТО, согласно которым у блока нет «намерений» или «плана» размещать ядерное вооружение на территории новых восточноевропейских членов. На практике это означает следующее: НАТО будет содействовать им без каких-либо юридических ограничений, что означает свободу модернизировать воорркенные силы ее новых членов, строить новые аэродромы, закупать новые боевые самолеты.
Запад отказался обозначить хотя бы умозрительный предел расширению НАТО в восточном направлении, и в соответствии с решением Совета НАТО в Мадриде (1997) сейчас ряды НАТО пополняет лишь первая волна; а на подходе — вторая, а третья уже формируется. По словам госсекретаря США М. Олбрайт, «первые, кто вступит в НАТО, не станут последними» [305].
Невозможно оценить Парижский акт Россия — НАТО 1997 г. рационально и реалистично, если видеть в нем лишь отдельный эпизод, а не часть общей картины. Чтобы ее проанализировать, обратимся к Г. Киссинджеру, признанному мастеру и практики, и теории современной дипломатии. Согласно Киссинджеру, возможны такие состояния системы международных отношений: главенство одной державы, регулирующей общие правила; состояние баланса сил, стабилизирующего систему (двухполюсный мир); хаос.
До перемен 1989–1991 гг. в мире пять десятилетий существовал баланс сил. Крах Востока изменил систему — произошло возвышение Запада во главе с его признанным лидером — США. Российская дипломатия первой половины 90-х гг. в принципе приветствовала эти изменения, желая лишь одного — привилегированного положения страны на европейском Востоке. И Запад, строго говоря, обещал это. Однако слабый курс российской дипломатии А. Козырева, неартикулированность российских национальных интересов, юридическая неоформленность западных обещаний, а также неуспешный курс российских реформ привели к тому, что Запад вскоре «забыл» о своих обещаниях.
Противники ожесточения России
Лидеры западных (прежде всего, американских) русологов бьют тревогу. Патриарх американской политологии Дж. Кеннан, бывший посол США в Москве Дж. Метлок, бывший директор Института Гарримана Р. Аегволд, профессор М. Мандельбаум (в книге которого «Рассвет мира в Европе» дана, возможно, самая обстоятельная оценка текущей ситуации), профессор Ч. Хаус выражают одну мысль: Россия — гордая страна, и не следует пользоваться ее сегодняшней слабостью. Кеннан (чьи телеграммы из Москвы в 1945 г. создали теоретическую базу холодной войны) указал, что расширение НАТО — «величайшая ошибка конца двадцатого века», это ошибочный ответ Запада на представившуюся России (впервые за тысячу лет) возможность проводить политику, основанную на принципах демократии. Бывший председатель объединенного комитета начальников штабов Б. Пауэлл считает, что «самолюбивая страна запомнит обращение с собой, и однажды Россия снова станет ядерной державой с подобающей экономикой».