Запад и Россия. История цивилизаций
В-третьих, Западная Европа рассчитывала на освободившуюся Русь как на союзника, способного нейтрализовать страшное давление оттоманов, сокрушивших Византию, овладевших Балканами и входящих в Центральную Европу. Озабоченность западных стран опасностью турецкого нашествия исторически благоприятствовала формированию послемонгольской Руси. В условиях, когда Мадрид на море, а Вена на суше отчаянно бились с турками, приветствовалась всякая помощь европейским странам с Востока. В западноевропейских столицах обсуждались планы привлечения к битве с турками даже Золотой Орды, но, конечно, более реальным здесь виделось присоединение молодой русской державы к антитурецкой оппозиции. В первых дипломатических контактах Запада с Русью обсуждалась именно эта животрепещущая проблема, и Запад выступил в необычной для себя роли просителя.
В-четвертых, католический Рим надеялся мирным путем ввести Русь в орбиту католического влияния, так как греческая твердыня православия рухнула, и можно было предполагать, что Москва будет искать религиозное покровительство, нового «идейного патрона». Уже была заключена так называемая Флорентийская уния о подчинении греческого православия римскому католичеству, которая как бы передавала «завет православия» восточноевропейского мира католическому Риму. Особенность первых контактов — восприятие католическим Римом всякого обращения к себе как автоматического признания своего сюзеренитета, подчиненности папе. Царь Иван III послал в Рим посольство, надеясь на то, что Запад признает право Москвы на идейное наследство Константинополя и греческого православия. Присланное из Москвы посольство Ивана Фрязина папа Сикст IV расценил как жест подчинения, готовность встать под высокую руку римского первосвященника. Шагом в этом же направлении был брак Ивана III с наследницей греческого престола Софьей Палеолог. Но римские первосвященники увидели и в этом просьбу об опеке, стремление к фактическому признанию главенства папства в христианском мире. В ответ на сватовство Ивана III папа Сикст IV хвалит русского монарха за якобы фактическое признание Флорентийской унии, полагая, что логически следующим шагом будет признание римского первосвященника главой мировой церкви. Папа посылает в Москву легата с поручением изучить на месте религиозные обряды, направить на путь истинный великого князя и его подданных. Это различие взглядов, которое вполне можно определить как историческое недоразумение, объективно содействовало подъему московской державы, воспользовавшейся иллюзиями и прямой заинтересованностью западного католического мира. Далеко не сразу духовные властители католической Европы обнаружили явную несклонность Руси к вассальной зависимости. Но пока в Риме питали иллюзии относительно возможности превратить Московию во вторую Польшу, русское царство избежало участи стать прямым объектом западной колонизации.
В-пятых, движение Запада в русском направлении возглавила католическая Польша. В XIV–XVI вв. польская корона католизировала Литву, и соседняя Русь виделась логическим продолжением польского прозелитизма. Но слабо подверженная западному влиянию, лишенная западной рациональности и эффективности феодальная Речь Посполитая не генерировала энергии западного накала. Самоуверенность слабой державы, отдавшей иезуитам свою восточную политику, стала невольным барьером на пути вовлечения Руси в западное гравитационное поле.
Итак, пока испанский флот бился с турками за контроль над Средиземноморьем, пока Папа Римский слал своих легатов в Москву, а поляки католизировали Великую Литву, Русь в силу этих благоприятных обстоятельств оказалась в известной мере предоставленной самой себе, способной следовать органике своего поступательного развития. Шаг за шагом Москва увеличивала радиус своего влияния, десятилетие за десятилетием свободно выработанные особые формы общественной и духовной жизни относительно свободно складывались в молодом и растущем государстве.
Первые контакты
Россия пережила несколько волн целенаправленного западного воздействия. Наибольшее влияние оказали следующие: протестантизм (1717–1840), идеи Просвещения (1750–1824), технический модернизм — прибытие инженеров, строительство заводов (1890–1925), политический либерализм (1770–1917), марксизм (1860–1917), марксизм-ленинизм (1903–1991), идеи свободного рынка (1991–1998). Этим волнам западного влияния предшествовал период первоначального взаимного знакомства, приходящийся на 1480–1600 гг.
Царь Иван III (1462–1505) был первым и единственным восточноевропейским монархом, самостоятельно освободившимся от монгольского ига, при этом он не зависел от европейских престолов. В действительно судьбоносное время Ивана III устанавливались первые послемонгольские западные связи Руси. Это произошло в самый ранний момент становления Запада как Запада, когда Колумб развивал перед кастильской монархией свои планы похода в Индию, португальцы огибали Африку, французский монарх Франциск I, так сказать, испытал обольщение Ренессанса, а в Англии завершилась борьба Белой и Алой Роз.
Прежний (домонгольский) опыт общения Руси со странами Запада мало чем помогал: Запад XVI в., создавший университеты и оснастивший корабли, совершенно явственно был более активным и устремленным к экспансии, чем во времена Киевской Руси. Русь потеряла привычный канал культурных контактов, связанный с династическими браками. С сожалением следует констатировать, что русские люди, освободившиеся от монгольской неволи, никоим образом не ощутили помощи или деятельной симпатии со стороны христианских «родственников» из европейской семьи народов. Хуже того, было скорее «снисходительное презрение, исходившее от Запада» [137]. На Русь смотрели как на возможный объект воздействия, а не как на члена европейской, христианской семьи народов. Для России на Западе собирались грозовые тучи не в меньшей степени, чем на традиционно таящем опасность Востоке. По мнению Биллингто-на, возникающий конфликт с Западом «вызвал в России подлинные конвульсии, он был частью не всегда умелого принудительного (под влиянием жестких обстоятельств выживания. — А.У.) поиска российской идентичности в том мире, которым начинали владеть западноевропейцы» [137].
Папа Павел II попытался воспользоваться намерением царя жениться на Зое Палеолог (принявшей имя Софьи), племяннице последнего византийского императора Константина XI, которая, эмигрировав в Северную Италию, была обращена в католичество. Вопреки папскому желанию она все же приняла царское условие — в первом же русском городе была обращена в православие. Брак был заключен в ноябре 1472 г. Можно сказать, что Русь впервые встретилась с Западом во время следования свиты царевны Софьи в Москву через балтийские порты (Ревель) и Псков. Псковитяне с удивлением смотрели на папского легата в красной кардинальской одежде, который не кланялся русским иконам, не налагал на себя крестного знамения там, где православные русские коленопреклоненно крестились. Именно тогда произошла первая встреча двух миров.
Приезд Софьи Палеолог имел особенное значение. А. Тойнби считает брак Ивана III с византийской принцессой синонимом укрепления византийского влияния в Москве, но Софья родилась и выросла в Риме и не имела отчетливо выраженных византийских корней; кроме того, Иван III не только призвал принцессу с Запада, но и послал в дальние страны своих представителей.
Поэтому правильнее утверждать (с известным допущением), что с Софьей, с этим браком царя связаны истоки явления, которое позже стало именоваться русским западничеством.
Первыми представителями Запада, посетившими освободившуюся от монголов Москву, были католические миссионеры, преследовавшие свои цели, продиктованные желанием папы расширить пределы своего влияния. К этому времени относятся первые описания Руси западными путешественниками, которая показалась им резко отличной от западных стран. Надо сказать, что в результате соприкосновения Москвы с Западом получил конкретный смысл заимствованный Россией от Византии государственный символ — двуглавый орел, смотрящий и на Восток, и на Запад.