Запад и Россия. История цивилизаций
Россия шла своим путем, создавая восточноевропейскую цивилизацию совместно со всеми народами, жившими восточнее линии Дубровник — Кёнигсберг. На этом восточноевропейском пространстве не произошло эпохальных переворотов, потрясших и сотворивших Запад: Ренессанса, Реформации, Просвещения.
Выделим собственно русские особенности развития: в России так и не сложился хотя бы относительно независимый средний класс; цари владели подданными от первого боярина до последнего холопа; купцы, столь осведомленные и независимые на Западе, в России всегда были частью служилых людей и не могли обозначить свою политическую особость; жизнь всегда строилась сверху вниз, а не наоборот. Так было и до вторжения византийской традиции, которая лишь закрепила эту парадигму; царь присвоил себе и религиозную власть, чего на Западе не было.
Политическая жизнь в России представляла собой пирамиду. Ни в какие времена не существовало конкретных взаимоотношений между различными слоями, между городами, между отдельными землями. Творческий импульс мирной конкурентной борьбы никогда не присутствовал в российской жизни. Соответственно не возникал и вопрос о регулировании «горизонтальных» отношений (наряду с пирамидой царской власти) в виде справедливых законов, заключающих в себе компромисс и отстаивающих права члена сообщества.
Жестокая история России отразилась на ее религии. Русские приходили в храмы за простым утешением, поддержкой в суровой жизненной борьбе, а не за схоластическими истинами, развитием христианского вероучения, всемирными законами. Западные исследователи подчеркивают, что нигде в христианском мире страдания Христа не шли такой параллелью к событиям жестокой обыденной жизни. Идеи, сходные с лютеровскими, не могли проникнуть в клерикальную среду России. Русские молились миром, Библия не переводилась на обыденный язык, отношения с Богом не принимали персонального характера. Миряне и клир не обсуждали между собой социальные вопросы. Духовная наследница Византии не вмешивалась (Никон был исключением) в светское устройство, сознательно избегала диспута о современности.
Попытки реформации
В жизни православной церкви исключительно важен конец XV в., когда произошел внутренний идейный кризис, в значительной мере определивший путь развития России. Конфликт идей, имевших (как все идейные конфликты средневековья) религиозную форму, касался основ национального самосознания, отношения к базовым ценностям жизни. Сформировавшиеся в лоне церкви два идейных направления — иосифляне и нестяжатели — столкнулись в борьбе за выработку главенствующей точки зрения на смысл мирской жизни, на труд, характер этого труда, на значимость упорства и совершенства в труде. Иосифляне были своего рода русскими традиционалистами, идеалом которых было повиновение и покаяние. Глава этого движения Иосиф Волоцкий не считал физический труд обязательным для монахов, предписывая суровую монастырскую жизнь (нигде монастырский устав не был суровее, чем в его Волоколамском монастыре). Монахи как бы подавали миру пример строгой жизни, изобилующей наказаниями, но не трудом. Мирская и трудовая аскезы здесь явно разошлись.
Так называемые нестяжатели, соперники Иосифа Волоцко-го, группировались вокруг Нила Сорского, в монастыре которого господствовали принципы равенства, самоотречения и, что очень важно, обязательного интенсивного труда [51]. Осевой идеей нестяжателей, выступивших первыми русскими идеологами трудолюбия, была апология труда во имя спасения души. Подобную точку зрения можно рассматривать как феномен русского религиозного развития в направлении, наиболее близком к возникшему на Западе идеалу интенсивного, целенаправленного труда. В учении нестяжателей заметны «протопротестантские» черты — рационализм, сходство с учением гуситов, определенный антивизантизм и в то же время интерес к западной инквизиции. Из их «Сводной кормчей» следует, что нестяжатели были знакомы с западной религиозной традицией, вероятно, благодаря тому, что один из вождей — Максим Грек, который провел на Западе несколько лет (о чем многие из его сторонников ничего не знали), впитал то, что можно назвать западным гуманизмом.
Как полагают некоторые исследователи, учение Нила Сорского наиболее «близко стояло к идеологическим постулатам западноевропейской церкви — спасению через труд, идеалу «молись и работай», т. е. к тем идеям, воплощение которых в жизнь обеспечило Западной Европе «прорыв» в будущее, заложило основы «духа капитализма».
Идеал «молись и работай» (через работу обретай спасение души) означал, что простой человек не делегирует своих прав наверх, а сам решает все возникшие перед ним проблемы, решает «здесь и теперь», не откладывая на завтра, не перенося решение в другое место, т. е. делает выбор между рабством и свободой в пользу свободы, между интенсивным и экстенсивным путями развития хозяйства в пользу интенсивного, между решением своих проблем самостоятельно и их решением с помощью других людей, социальных слоев, этносов в пользу самостоятельности» [107].
Мог ли Нил Сорский, пытавшийся реформировать русскую церковь, стать русским Лютером? Как представляется, перевод Библии на русский язык не имел бы того взрывного эффекта, который он имел на Западе. Можем только отметить, что «приватизация» отношения с Богом, возведение трудолюбия в показатель божьей благодати не осуществилась в ходе религиозного кризиса XV в. Одной из причин было то, что покровитель нестяжателей царь Иван III рке терял физические силы, и на решающем для них церковном Соборе 1503 г. они не получили перевеса в клире. Победа иосифлян и поражение нестяжателей, возможно, повели Россию в сторону от индивидуализма, укрепили коллективистские начала в религии, где требовался посредник-пастырь; в крестьянской экономике, где производительной единицей была община, а не частный собственник; в политике, где власть была делегирована монарху и осуществлялась не с персонального согласия подданных, так и не ставших гражданами. Этот момент был одним из важных перекрестков русской истории, и Россия избрала путь, который явно не вел к сближению со стереотипами нарождающегося западного образа жизни, западного мышления.
В целом создание Московией русского универсального государства, как полагают многие специалисты, в частности А. Тойнби, «свершилось до того, как она стала испытывать на себе давление со стороны западной цивилизации» [100].
Щит между Западом и Русью
Проблема взаимоотношения с Западом возникает уже вскоре после освобождения Руси от монгольского ига — вначале лишь как один из многих аспектов русской внешней политики, но уже в конце XV в. становится, по справедливому мнению американского историка Дж. Биллингтона, «более важной, чем любая другая политическая или экономическая проблема» [137].
Молодая послемонгольская Русь избежала участи стать объектом корыстного интереса и экспансии Запада по нескольким причинам.
Во-первых, после освобождения России от монгольского ига вокруг нее сложилась удачная геополитическая ситуация: возникшая на Западе колоссальная энергия свободных индивидуумов развернулась в западном направлении, за моря и океаны — в Америку, Индийский и Тихий океаны. Если бы Запад направил свою энергию не на трансокеанские экспедиции, а на евразийское пространство, то нельзя исключить того, что Россия в период между Иваном III и Петром I могла быть покорена превосходящими западными армиями. Если Москву смог взять Лжедмитрий, то, вероятнее всего, она не удержалась бы под натиском армий Валленштейна, Густава-Адольфа, маршалов Людовика XIV, герцога Мальборо. Но яростная борьба между католиками и протестантами, а позднее между Англией и Францией, трансокеанские экспедиции нейтрализовали мощь Запада; иначе сила, способная покорить европейский Восток, могла бы двинуться к Москве гораздо раньше Карла XII и Наполеона.
Во-вторых, своеобразным барьером между Западом и Россией выступили три государства — Швеция, Польша и Оттоманская империя. Пик их могущества был достигнут на феодальной основе, они (кроме Швеции) не участвовали в западном взлете, перенапряжение сил способствовало переходу этих государств в фазу стагнации. Перенапрягшаяся Оттоманская империя и раздробленная Речь Посполитая невольно выступили щитом России против доминировавших в Западной Европе XVI–XVII вв. Испании, Франции, Британии. Фаза стагнации непосредственных западных соседей дала России передышку в период первоначальной послемонгольской слабости, когда ей трудно было выдержать новое (после монголов) противостояние. Это обеспечило благоприятные возможности для государственного строительства России, для процесса объединения восточных славян и освоения Сибири.