Запад и Россия. История цивилизаций

Для Запада уже сейчас актуален вопрос, как предотвратить китайскую гегемонию в Азии. Одно из научных течений — школа «политического реализма» в США утверждает следующее:
«Если Соединенные Штаты желают предотвратить китайское доминирование в Восточной Азии, они должны будут пересмотреть соответственно свой союз с Японией, развить военные связи с другими азиатскими нациями, увеличить свое военное присутствие в Азии и увеличить возможности перемещения своих вооруженных сил на азиатском направлении. Если Соединенные Штаты не хотят противодействовать китайской гегемонии, они должны отказаться от своего универсализма, научиться сосуществовать с этой гегемонией, смириться со значительным сокращением своей возможности определять ход событий на противоположной стороне Тихого океана… Величайшей опасностью для Соединенных Штатов было бы отсутствие ясного выбора и втягивание в войну с Китаем без тщательного анализа того, соответствует ли это американским национальным интересам и без тщательной подготовки к эффективному ведению этой войны» [278].
  
Главным союзником нового азиатского мира во главе с Китаем является мир ислама. Основой его современного самоутверждения стало реализованное во второй половине XX в. практически полное приятие идей материального развития при одновременном отрицании западных ценностей и западных рекомендаций. Представитель саудовской правящей верхушки выразил это так: «Зарубежные товары просто ослепляют. Но менее осязаемые социальные и политические институты, импортированные из-за границы, могут быть смертоносными… Ислам для нас не просто религия, а образ жизни. Мы в Саудовской Аравии желаем модернизации, но не вестернизации» [303].
Подъем ислама, на зеленом знамени которого написаны новые «требования религии» — работа, порядок, дисциплина, осуществил новый средний класс, появившийся совсем недавно — в 70-е гг. Во второй половине 90-х гг. любая из стран миллиардного исламского мира — от Марокко до Казахстана, от Индонезии до Чечни — была уже другой в политическом и культурном отношениях — значительно более исламской. Особым феноменом стала радикализация молодежи и интеллектуалов, который западная социология объясняет следующим образом: «Ислам предоставил достойную идентичность лишенным корней массам» [211]. Ударной силой ислама стали миллионы вчерашних крестьян, утроивших население гигантских городов исламского мира. «Ислам стал функциональной заменой демократической оппозиции авторитаризму христианских обществ и явился продуктом социальной мобилизации, потери авторитарными режимами легитимности, изменения международного окружения», — полагает С. Хантингтон [237]. Ведущий западный специалист по исламу Б. Льюис определяет происходящее как «столкновение цивилизаций — возможно иррациональная, но безусловная историческая реакция на древнего соперника — наше иудейско-христианское наследие, наше секулярное настоящее и мировую экспансию обоих этих явлений» [128].
Как уже отмечалось, численность мусульман в 2020 г., по прогнозам, достигнет 30 % населения Земли. Причем на Западе как бы оказывается авангард незападного мира. Речь идет о 20 млн иммигрантов первого поколения в США, 16 млн — в Западной Европе, 8 млн — в Канаде и Австралии. Большинство из них прибыли из незападных обществ: в Германии живут 1,7 млн турок, в Италии преобладают выходцы из Марокко, Туниса и Филиппин, во Франции — 5 млн мусульман, в США половина иммигрантов — из Латинской Америки и почти более трети — из Азии и, согласно прогнозу Бюро цензов, к 2050 г. (по сравнению с 1995 г.) доля неиспаноязычных белых в общем Населении страны уменьшится с 74 до 53 %, доля испаноязычных увеличится с 10 до 25 %; доля чернокожих американцев повысится с 12 до 14 %, а азиатов — с 3 до 8 % [383]. Главное то, что эти эмигранты практически не поддаются ассимиляции — они сохраняют свой язык, религию и культуру. В определенном смысле — это плацдармы будущего межцивилизационного выяснения отношений.
Правительства Запада уже воспринимают эту эмиграцию как десант. Генеральный секретарь НАТО в 1995 г. писал об исламском фундаментализме, что он столь же опасен, как и коммунизм. Президент Франции Ж. Ширак обозначил свою позицию недвусмысленно: «Иммиграция должна быть остановлена полностью». Вся Западная Европа фактически закрыла двери перед неевропейскими эмигрантами: в Германии правительство добилось пересмотра статьи XVI Конституции (о праве на убежище), в результате чего численность приехавших в страну иммигрантов за один год уменьшилась в 4 раза; в Англии М. Тэтчер в 1980 г. ограничила численность новоприбывших в 50 тыс., и в 1994 г. в страну было допущено лишь 10 тыс. человек; в США власти пытаются бороться с 4 млн незаконных иммигрантов, а Конгресс ограничил число въездных виз с 800 тыс. до 550 тыс., отдавая предпочтение малым семьям (у латиноамериканцев и азиатов большие семьи).
Новые геополитические союзники — исламисты и китайцы — проявили вполне ожидаемую склонность к сотрудничеству во всех без исключения сферах. При этом Китай выступил главным поставщиком вооружений стран, противостоящих другим цивилизациям. Так, в 1980–1991 гг. Китай продал Ираку 1300 танков, Пакистану — 1100, Ирану — 540. За это же время Ирак получил от Пекина 650 бронетранспортеров, а Иран — 300. Количество переданных Ирану, Пакистану и Ираку ракетных установок и артиллерийских систем составило соответственно 1200, 50, 720. Пакистан получил 212 самолетов-истребителей и 222 ракеты «земля — воздух» [187], Иран — 140 истребителей и 788 ракет [300]. Китай помог Пакистану создать основу своей ядерной программы и начал оказывать такую же помощь Ирану. Между Китаем, Пакистаном и Ираном, собственно, уже сложился негласный союз, основа которого — антивестернизм. Конфуцианско-исламский союз, приходит к выводу американский исследователь Г. Фуллер, «может материализоваться не потому, что Мухаммед и Конфуций против Запада, но потому, что эти культуры предлагают способы выражения обид, вина за которые частично падает на Запад, — на тот Запад, чье политическое, военное, экономическое и культурное доминирование все более ослабевает в мире» [237].
Итак, в предстоящие десятилетия подъем Азии и ислама приведет к смещению на геополитической карте мира. Вместо ожидаемой либерально-капиталистической гомогенности мир в 90-е гг. снова обратился к тем основам, которые Запад, не переставая, крушил со времен Магеллана. Вера Запада в то, что демократически избранные правительства будут непреодолимо стремиться к сотрудничеству с Западом, пришла в столкновение с реальностью (современный Алжир, Турция, Пакистан). «Надежды на тесное межцивилизационное партнерство, — считает С. Хантингтон, — такие, как ожидавшиеся в отношениях России и Америки, не реализовались» [237]. В незападных обществах, особенно во время предвыборных кампаний, заглавными политическими козырями становятся автохтонные фучдгтента-листские основы, а демократические процессы только стимулируют обращения к национальным глубинам.
Впервые за 500 лет Запад планирует отступление, и это становится главной тенденцией мирового развития. Может быть, это — временный поворот самосохраняющихся цивилизаций, а может быть, найдется планетарная гуманистическая идеология, объемлющая этноцивилизационные различия. Этот вопрос будет так или иначе разрешен в ближайшие годы. Но уже сейчас достаточно ясно, что впереди не получение мирных дивидендов после холодной войны, а серия жестких конфликтов, затрагивающих органические основы существования. Если применить к ним прежние, привычные оценки и искать однозначно классического североатлантического решения, то можно вступить не в эру общечеловеческих ценностей, а в полосу планетарной разобщенности.
  
В России, в сознании ее граждан кристаллизуются вопросы геополитического значения: чем является Россия по отношению к Западу — подчиненной или просто более молодой ветвью индоевропейского древа? Или представителем христианской — общеевропейской культуры? Или особой, восточноевропейской цивилизацией, а возможно, провозвестником некой новой культурной волны? От ответа на эти вопросы зависит выбор пути: стремиться к максимальному заимствованию, сближению, вступлению в западное сообщество буквально на любых условиях или, осознав наличие противоречий, историко-культурное различие, несходство духовно-интеллектуального стереотипа, обратиться к собственным историческим канонам развития, не претендуя на место одного из хозяев холодного западного дома.