Запад и Россия. История цивилизаций
Итак, два народа внутри одного все более расходились между собой. Один устремился в Амстердам и Париж, приобщаясь к мировой культуре и многое воспринимая в западном психологическом стереотипе. Второй оставался в совершенно ином мире, не имеющем с миром барина практически ничего общего.
Выбор союзников
Особым временем во взаимоотношениях Запада и России стал XIX в. в связи с особенностями эволюции Запада. С одной стороны, раздел мира завершился и еще более возросла значимость Запада как центра мира, так как последние «свободные» территории даже в далекой Африке оказались захваченными западными странами. Только Россия, Оттоманская империя, Эфиопия, Таиланд и Япония избежали колониальной зависимости. С другой стороны, из-за воцарившегося после Французской революции 1789 г. национализма «субъекты Запада» — национальные государства — испытывали изоляционистские настроения, подозрительно относились к соседям. Если в XVIII в. династия Романовых, как и вся придворная элита, органически легко общалась с Европой, то в XIX в. при всех коммуникационных улучшениях национальные барьеры гораздо сильнее разделили Запад (что в конечном счете привело к Первой мировой войне). Вопреки лшогим ожиданиям Европа после Наполеона не превратилась в один большой дом, а стала жертвой суровой межнациональной неприязни.
Индустриальная революция, охватившая Британию и Францию, существенно сказалась на взаимоотношениях с ними России. Александр I и особенно Николай I бывали на Западе, но более ценили связи с центральноевропейскими монархиями, что в конечном счете привело к российско-западному ожесточению с кульминацией в Крымской войне 1853–1855 гг. В последующий период 1870–1914 гг., характеризуемый быстрым подъемом Германии, шансы на общеевропейское сближение еще более уменьшились. Опасаясь мощи Берлина, Петербург после 1871 г. начал формировать союз с повергнутой пруссаками Францией, т. е. готовил тем самым союз России с Западом против Центральной Европы.
В мире науки XIX в. был периодом триумфа науки и знаний о природе. Но тогда же обнаружилась уязвимость системы духовных ценностей всемогущего и алчного Запада. Эту сторону западного развития наиболее убедительно критиковала Германия, еще не вступившая полностью в ареал англо-французской рациональности.
Германские критики западной цивилизации исходили из констатации культурной пресыщенности, духовных колебаний, грубого материализма, односторонней рассудочности, самовлюбленного рационализма Запада, миновавшего, по их мнению, пик подъема и вышедшего на плато, за которым неизбежно следует историческое нисхождение.
Именно немцы, первые жертвы вестернизации, первыми указали (устами И.Г. Гердера) на ту истину, что каждый народ обладает уникальным коллективным духом и, более того, каждый народ имеет право на эту уникальность и на право отстаивать ее. К такому же выводу склонялись все остальные жертвы вестернизации; для их взглядов была характерна романтическая идеализация особенностей, традиций, обычаев, духовных основ собственного народа. Они сформировали антизападную критику основательно, добротно и убедительно. Русские одними из первых восприняли германскую идеологию национальной самозащиты. Перефразировав слова Г. Гегеля о том, что слуга, знающий свою роль и роль своего хозяина, умнее своего хозяина, знающего лишь собственную роль, они сформулировали спасительную для себя мысль: жертва Запада, если она осмысленно воспринимает свою роль и роль Запада, умнее Запада, вращающегося лишь в собственной идейной сфере. Такие размышления и утешали, и укрепляли почвеннические настроения во всех незападных странах. Русские оказались, возможно, лучшими учениками немцев в процессе противостояния вестернизации и утверждения духовной самодостаточности. Немецкое влияние, немецкая форма противостояния Западу усилили русское самосознание в XVIII и особенно XIX в., укрепили барьеры русскости перед иноземным культурным наступлением.
Немецкое сверхпочитание государства, чиновничьей машины, внимание к военному фактору нашли своих адептов в Петербурге. Но наибольшее воздействие на русское общество оказали германские социальные философы, в первую очередь немецкие критики западного Просвещения. Особый интерес вызывали взгляды Гердера, предтечи романтизма в германской культуре (который позже будет роднить германских романтиков с русскими славянофилами). Прожив пять лет в Риге, Гердер создал собственное представление о России. Он отмечал черты духовного декаданса на Западе задолго до своего великого ученика и последователя И.В. Гёте; своими взглядами он сблизил германское и славянское отрицание всеобщности западных норм, сделал более понятным феномен русской культуры.
Во-первых, Гердер отметил органическую душевно-духовность, «особость» русских, их отличие от Запада как «восточного» народа. Гердер характеризует русских чрезвычайно лестно (хотя речь идет о культурно менее изобильном времени, предшествующем появлению на русской культурной сцене Державина, Жуковского, Пушкина), отмечая русскую умственную подвижность, черты гениальной восприимчивости, широту умозрительного охвата, воодушевляющую талантливость, природную живость, неизменную отзывчивость, спонтанное дружелюбие, твердостъ в лишениях, стоическое упорство и одновременно несомненную внутреннюю противоречивость и неорганизованность, излишнюю податливость внешним впечатлениям, нестабильность.
Во-вторых, Гердер увидел в России то необходимое идейно-эмоциональное дополнение Западу, которое, как он надеялся, совместит рационализм и сердечность, энергию и эмоциональность, твердостъ воли и отзывчивость души. Гердер увидел в русских не варварских новопришельцев Европы, а носителей высокой гуманности, обладателей чуткой совести, самоотверженного человеколюбия. При этом он предостерег русских от втягивания во внутренние дрязги Запада, призывал их видеть лучшее в себе, хранить свою особенность и оригинальность.
Во многом благодаря Гердеру на Западе возникает течение почитателей и поклонников покончившей с изоляцией России — от петровского друга Гордона до соратников в мировых войнах XX в. Среди первых немцев, симпатизирующих России, следует назвать Ф. Баадера, столь почитавшегося императором Александром I. Баадер оказал исключительное влияние на П.Я. Чаадаева, который превратил диспут с приверженцами самостоятельного пути и исконных традиций в общественную полемику в России на протяжении полутора веков. Симпатия, взаимопонимание, дружба сделали историческую долю страны счастливее, а процесс сближения с Западом более легким. Без этой дружбы Россия ощущала бы себя откровенной жертвой западного натиска; с друзьями в западном обществе она могла чувствовать себя частью Запада. Теоретические постулаты, которые давали Востоку, в частности России, шанс на сближение с Западом хотя бы в будущем, стали основой русского западничества.
Сперанский и Карамзин
Отношения Запада с Россией приобрели особые черты после начала Французской революции 1789 г. «Исторический оптимизм, вера в просвещение и прогресс были потрясены у русских людей французской революцией; первые сомнения в ценности самых основ европейской жизни выросли именно отсюда» [108]. Русское правительство постаралось одновременно и заслониться от революционных идей Запада, и поддержать западные консервативные круги. В 1791 г. императрица Екатерина отозвала из Франции всех русских студентов. В 1797 г. император Павел сократил количество печатаемых в год наименований книг с 572 до 240, а количество периодических изданий с 16 до 5. В то же время Павел, принявший при коронации титул главы православной церкви, стал также покровителем масонов и католиков. Он предложил Папе Римскому политическое убежище в России, а в Петербурге открыл католический приход. Более того, Павел задумал объединить православную церковь с католической и предоставил иезуитам в России необычайные возможности. Их представитель шел в царскую резиденцию с проектом объединения церквей роковым мартовским утром 1801 г., когда дорогу ему преградил граф Пален. Смерть Павла остановила распространение католического влияния в России.