Запад и Россия. История цивилизаций
Пробуждение от иллюзии
Пробуждение от иллюзии было болезненным — Крымская война. Выступив в своем самомнении против едва ли не всего Запада, император Николай I достаточно быстро увидел крушение своей великой иллюзии. Запад переиграл восточного колосса по канонам своей науки. Парусный флот России не мог сопротивляться вторжению в Черное море англо-французских пароходов. Российские ружья стреляли на двести ярдов, а западные — на тысячу. К югу от Москвы не было железных дорог, ближайшая (у Севастополя) была английской. Английским и французским кораблям было достаточно трех недель, чтобы достичь Севастополя, а груженым фурам из центральной России — три месяца. Англия в те годы, имея лишь 2 % мирового населения, вела за собой мировую науку, производила 53 % железа, более 50 % угля в мире, по потреблению энергии превосходила Россию в 155 раз [62]. Промышленность России не давала нужного количества ружей, пушек и пороха. Министерство финансов предупреждало о грядущем банкротстве.
Поражение в Крымской войне показало степень отсталости России. Национальное унижение было полным.
Вне всякого сомнения, лучшие люди России осознавали отставание от Запада. Лев Толстой, добровольцем участвовавший в обороне Севастополя, после встречи с английскими и французскими ранеными пишет в своем дневнике, что каждый из этих солдат горд своим положением, осознает свою ценность для собственной армии, у них есть чувство собственного достоинства; он имеет хорошее оружие и он знает, как им пользоваться, он молод, но имеет представление о политике и искусстве. А у русских: бессмысленная муштра, негодное оружие, плохое обхождение, всеобщее невежество, ужасающая гигиена и питание; все это гасит последнюю искру гордости в человеке и даже дает ему, посредством сравнения, излишне высокое представление о противнике [378].
На поле сражения, воюя на собственной земле, демонстрируя безусловный патриотизм и готовность к самопожертвованию, русские отступили, потопив свой флот. Отсталая тактика, допотопная техника, отвратительное снабжение, нехватка всего, бездорожье, нечищенные ружья — об этом (признавая инженерный талант Э. Тотлебена, военный гений П. Нахимова и В. Корнилова) говорят русские и западные авторы [177].
В самый разгар Крымской войны выдающийся английский историк Т. Карлейл попытался объяснить удивительную покорность русского народа, жертвенно несущего свой крест, подчиняясь каждому, кто бы ни показывал сверху путь. Терпение русского народа Карлейл считал явлением особого рода — пассивной, негативной покорностью судьбе, проявляющейся в абсолютном отказе от хотя бы частичной ответственности. Даже гордые русские аристократы предпочитали уклоняться от ответственности и инициативы. Удивительная пассивность элиты и народа делала и автократора заложником общего неартикулированного движения [155].
Высший патриотизм, самоотверженность на протяжении целых столетий удерживали Россию — от правящих кабинетов до избы мужика — от капитуляции перед неблагоприятными обстоятельствами. Но горечь столь демонстративно нанесенного поражения высветила общую слабость страны: нищету находившейся в оковах крепостного права деревни, вопиющую слабость промышленности, горестное отставание науки. Шок от встречи с Западом вызвал смятение столкнувшихся с реальностью умов; поражение потрясло Россию, подточило цемент ее самоуважения.
До падения Севастополя в 1855 г. русский патриот еще мог утешаться победой 1812 г. и внушительными масштабами России на мировой политической карте. Поражение в Крымской войне принесло в Россию, осознание того, что, анестезируя себя историей и географией, страна, возможно, удаляется от главного русла мировой истории. Поражение «почвенников» и доказательство правоты западников не могли быть более убедительными. Россия, побежденная Западом, начала искать пути ускорения своей модернизации.
Эпоха реформ
Правление императора Александра II началось с признания того, что для России губительно как самомнение, так и изоляция. На него оказывала воздействие не только горечь поражения в Крымской войне, но и учителя, просвещенная элита России. Для своего ученика, будущего царя, воспитатель — поэт В.А. Жуковский написал «Правила совершенного правителя»:
«Он должен уважать закон и порядок, и пусть его пример заставит других уважать их; закон, которым пренебрегает царь, не будет соблюдаться народом. Относиться с любовью к образованию и распространять его; ему (образованию) необходимо оказывать самую большую поддержку власти… Необразованная нация лишена достоинства, а слепые рабы могут легко превратиться в диких мятежников. Следует уважать мнение народа… Он должен любить справедливость. Подлинная сила суверена заключается в благосостоянии его подданных, а не в численности его солдат» [31].
Откладывать проведение реформ самоуправления городов, военной и судебной систем было уже нельзя, а любые преобразования в то время означали движение в направлении той или иной степени имитации порядков и учреждений, сформированных Западом. Опираясь на главное мобилизующее свойство русских — патриотизм, император Александр II приступил к осуществлению реформ, которые должны были действительно привести огромную Россию в западный мир. Условием социальноэкономического сближения с Западом стало освобождение в 1861 г. крепостных крестьян, а также создание основ гражданского общества — суда присяжных, проведение военной реформы, ограничение дворянских привилегий, распространение образования.
Освобождение крепостных и ставшее символом новой эпохи строительство дорог (потребовавшее обращения к европейскому капиталу) поставили вопрос об отношении России к Западу в совершенно новую плоскость. Впервые на путь сближения с Западом встала не узкая прослойка аристократии и дворянства, а гораздо более широкий слой обращенных к индустриализации купцов, мещан, возникающей технической интеллигенции.
Среди великих реформ 60—70-х гг. следует выделить военную реформу, осуществленную военным министром, профессором Военной академии Д.А. Милютиным. Он создал округа, организовал Генеральный штаб, ввел должность начальников штабов, отменил прежний набор (почти пожизненный) и увенчал свою реформу всеобщей воинской повинностью. Армейская служба в России стала осмысленным служением Отечеству. Ревностный сторонник железных дорог, Милютин подготовил страну к индустриальному броску конца XIX в. Тридцати-сорокалетних реформаторов — Д. Милютина, М. Ройтерна (финансы), М. Корфа (юриспруденция), П. Валуева (создатель земств), К. Ушинского и А. Головнина (образование), А. Пирогова (медицина), Д. Блудова (президент Петербургской академии наук и глава кабинета министров в 1861–1864 гг.) вдохновляли идеалы служения Отечеству.
Как и министр иностранных дел, а затем канцлер А.М. Горчаков, они хорошо усвоили уроки Крымской войны: не входить в конфликт с Западом, не принимать видимость за суть, количество за качество, фасад за само строение, несколько гвардейских полков за саму армию, несколько показательных заводов за индустриальную обеспеченность. Поэтому они были осторожны и довели Россию до конца века без преступно-высокоглядных авантюр. В стране (особенно в столицах) заявляли о себе славянофильские общества, но горчаковская дипломатия строилась на реальностях, а не на возбуждении умов, не на самоупоении, скажем, как у генерала Р. Фадеева и философа-геополитика Н. Данилевского, которые ставили проблему так: либо объединенное Россией славянство дойдет до Адриатики, либо будет вынуждено уйти за Днепр, превратившись в «славянство Азии». Канцлер Горчаков видел иной историческую задачу России — она должна в своем внутреннем развитии достичь западных стандартов, а не имитировать их. Максимой князя Горчакова, позабытой его преемниками, было: «Мир с заграницей, процветание дома».
То было, возможно, последнее подлинное служение русской аристократии. После осязаемых творческих свершений русская аристократия, поднятая Петром I, ставшая элитой нации при Екатерине II, доблестно служившая Отечеству и шпагой, и пером, в дальнейшем постепенно теряет жизненную силу и уходит на историческую обочину, а задача достижения западного уровня как бы передается чиновникам, журналистам, новым дельцам и революционерам.