Мусорщик с Терры (СИ)
— Уверена?
— Абсолютно…
Собственно говоря, нам теперь оставалось просто найти среди «отдыхающих» подходящего кандидата и убедить его помочь «двум несчастным» получить от властей разрешение на беспрепятственный вылет с планеты на его личной яхте, ну или, в крайнем случае, на каком-нибудь литерном шаттле или боте-курьере…
Первая часть местного «Марлезонского балета», начинающегося в двадцать ноль-ноль, в теории выглядела, в общем и целом, пристойно. Дамы в коктейльных платьях и господа в костюмах и фраках собирались внизу в ресторане, ужинали, общались, наслаждались раритетными винами и дорогими блюдами «от шефа», слушали выступающий на сцене оркестр, танцевали под звуки скрипок и фортепиано… Чинно, благородно, культурно, за одним маленьким исключением. Еда и напитки на этом ужине готовились по эксклюзивным рецептам, с небольшим добавлением природных афродизиаков и алкалоидов-галлюциногенов.
— Публика должна разогреться, — прояснила мне Молли этот момент. — Но не скачком, а медленно, постепенно, чтобы всё выглядело естественно и незаметно. Только тогда, как все здесь считают, погружение в кайф состоится на максимальную глубину.
— А ты? — взглянул я на Молли.
— Что я?
— Ты так тоже считаешь?
— Да хрень это всё! — скривилась напарница. — Удовольствие можно получать и без всей этой нейрохимии. Уж я-то знаю…
Тёмно-синий, практический чёрный костюм с галстуком-бабочкой и белоснежной сорочкой пришёлся мне в самый раз. Давненько уже подобные не носил, но, в целом, да — сидел он на мне и вправду неплохо. В сочетании с начищенными до блесками ботинками и запонками золотистого цвета он делал меня похожим на денди. Не хватало лишь трости, белых перчаток и шляпы-цилиндра, и образ был бы закончен полностью… А впрочем, вру. Для его окончательного завершения мне требовалась соответствующая спутница.
Последняя возилась со своим гардеробом в соседней комнате. Что-то около часа. Сущий пустяк для любой уважающей себя женщины.
Я ждал её возле бара в гостиной. Дегустировать здешние аперитивы оказалось занятием весьма увлекательным. Опьянеть — спасибо фильтрации в геле — я не опасался. Я боялся лишь не успеть перепробовать все имеющиеся в баре напитки — около полусотни, как минимум.
За час с небольшим мне это почти удалось. В гостиничном баре оставались нетронутыми лишь четыре бутылки, но додегустировать их до конца я так и не смог — буквальным образом подавился рюмашкой, когда в дверях появилась ОНА.
Облегающее красно-бордовое платье чуть выше колен, идеально подчёркивающее все изгибы и выпуклости шикарной фигуры, того же цвета перчатки до локтя, изящные туфли на шпильках, сверкающее бриллиантовое колье, ночной макияж, копна чёрных, как смоль, волос, собранных, я уверен, в самую модную в этом сезоне причёску, ниспадающую волна́ми на полуоткрытые плечи…
Ёлки-моталки, это было как удар молнии, прыжок в кипящее магмой жерло вулкана. Все мои чакры взвыли, как стая безумных волков во время весеннего гона, ноздри раздулись, как у взбесившегося жеребца, горло сдавило спазмом, внутри всё пылало огнём и рвалось наружу последним желанием приговорённого…
— Как тебе? — повернулась она ко мне боком… затем спиной…
Едрить-колотить! У неё даже голос сменился. Заметно понизился, стал обволакивающе бархатистым, с ноткам еле улавливаемой хрипотцы, шелестящий, словно трава на ветру…
Нет, я, конечно же, понимал, что часть из того, что вижу — это просто иллюзия, проделки маскировочного супергеля, который сам же ей дал, но — чёрт побери! — мне так хотелось сейчас эту женщину, так распирало желанием…
Я сделал шаг вперёд и попытался что-то сказать, но в это мгновение в нос шибанул такой букет феромонов, что все слова застряли у меня в глотке.
Заметив моё… замешательство, красавица снисходительно улыбнулась…
«Эка тебя, командир, гормоном распёрло! — ехидно заметил Гарти. — И почему у вас у людей такая странная химия? Ведь это же неудобно».
«Да что бы ты понимал, железяка», — буркнул я, кое-как отдышавшись.
— Так мы идём или нет? — прищурилась Молли и склонила голову набок.
«Вот же… зараза!»
«Это ты мне?» — удивился искин.
«Да нет. Это я про себя», — поправил я сбившийся набок галстук, негромко прокашлялся и выставил вперёд локоть:
— Я к вашим услугам, сударыня!..
Как это ни странно, но когда она оказалась поблизости и взяла меня по́д руку, мне стало существенно легче. Словно бы этим жестом свою часть программы на этом этапе она исполнила, а что будет дальше, зависело теперь даже не от меня, а от банальнейшего «как звёзды сойдутся».
Желание обязательно завалить её в койку никуда, ясен пень, не исчезло, но мало-помалу, пока мы шли с ней по коридору и ехали в лифте, оно постепенно преобразовывалось в сознании из полубезумного «вот прямо здесь и сейчас» в относительно мирное «когда у обоих созреет». Так что, когда мы дошли, наконец, до гостиничного ресторана, я чувствовал себя уже более-менее сносно. Гормональный шторм стих. Баланс веществ в организме стабилизировался.
У дверей ресторана нас встретил швейцар в расшитом золотом сюртуке. Ничего не говоря, он указал рукой на стеклянный куб с прорезью в крышке, похожий на урну для голосований. Только вместо избирательных бюллетеней в нём кучей валялись банкноты.
«В традициях клуба, любой постоялец, желающий поучаствовать в ночной развлекухе, должен опустить туда деньги. Сумма не оговаривается. Кто сколько сможет», — проинформировал Гарти.
Самая крупная из купюр в этом «ящике для пожертвований» имела номинал сто диткойнов.
Презрительно фыркнув, я опустил туда две по двести — гулять так гулять.
Швейцар коротко поклонился, затем шагнул к двери, раскрыл её перед нами и отошёл в сторону.
Зал ресторана был похож на амфитеатр с десятком рядов для зрителей, сценой, где выступают актёры, и широкой площадкой внизу, на которой легко уместились не только столики для гостей, но и довольно просторный танцпол.
Зрители в этом «театре» отсутствовали. Их места на ступенях-рядах занимали кадки с цветами, кустами, декоративными пальмами и прочей экзотикой.
На сцене вместо актёров расположился оркестр, наигрывающий что-то «классическое».
Танцующие на танцполе отсутствовали — до нужной кондиции публика пока не дошла.
Из полусотни столов, расставленных на площадке, были заняты примерно три четверти.
Ведущие к площадке ступени были покрыты красной ковровой дорожкой.
Прежде чем сойти по ней вниз, я неспешно обвёл взглядом зал, затем покосился на спутницу и нарочито небрежно поинтересовался:
— Ну, что? Окунёмся в море порока и наслаждений?
— Ещё как окунёмся! — отозвалась со смехом Молли, подхватила меня за галантно подставленный локоть, и мы, словно парочка кинозвёзд, двинулись вниз по красной дорожке к танцполу и столикам…
* * *Мои и искина предположения полностью подтвердились. Отрава в еде и напитках, благодаря бронегелю, на меня и на Молли не действовала.
А вот психоделическая музыка, время от времени играемая оркестром, пусть и немного, но всё же влияла. Правда, по большей части не на меня, а на спутницу. Фиг знает, с чем это было связано, но когда звуки, несущиеся со сцены, внезапно ломали привычную слуху гармонию и превращались в полифоническую белиберду, глаза бывшей узницы неожиданно затуманивались, а сама она начинала раскачиваться из стороны в сторону, словно кого-то баюкая.
В такие моменты я, по совету искина, вёл её танцевать. И уже там, прижимая к себе, шептал ей на ухо знакомые с детства стишки. Конечно, не в оригинале на русском, а спешно переведённые на «юниверсум» Содружества моим цифровым подселенцем. Неувядаемая детская классика про «Таню и мячик», «качающегося бычка» и «мишку с оторванной лапой» звучала на чужом языке несколько необычно, но своё дело делала.
Молли мало-помалу приходила в себя, наваждение от звукового «наркотика» исчезало, и мы вновь занимались тем, чем должны. Сканировали чип-карты у окружающих, изучали, прикидывали, кто из них нам подходит.