Мусорщик с Терры (СИ)

Я мысленно рассмеялся:
«Ну, тут ты неправ. На что-то осмысленное мы всё же способны, хотя здесь и сейчас это и вправду неважно».
«В каком смысле, неважно?» — не понял Гарти.
«В прямом. У нас есть в запасе, минимум, два часа, и мы их потратим как раз вот на это самое».
«То есть, продолжите трахаться?»
«Мой друг! Ты сегодня сама прозорливость».
«Да тьфу на вас, блудников! Всё. Удаляюсь», — буркнул искин и исчез из сознания.
  
Не навсегда, безусловно. Потому что сигнальную метку в моём мозгу он всё же оставил. Типа, «когда понадоблюсь, звякни». Весьма деликатно с его стороны. Одобряю…
В кровати, размышляя о вечном, я провалялся минут пятнадцать — именно столько назначил себе тут лежать, ожидая, когда вернётся богиня.
Да-да, для меня она, в самом деле, представлялась сейчас настоящей богиней. Богиней любовной страсти и плотского наслаждения не то из шумерского, не то из древнеиндийского эпоса. Такого у меня не было ни с одной женщиной. Даже, наверное, с Линдой…
Хотя чего сейчас сравнивать? Прошлого уже не вернёшь, а будущее — оно, как обычно, в тумане. Выберемся мы с этой планеты, не выберемся, останемся после этого вместе или же разбежимся в разные стороны — нам знать не дано… Это знает только «Его Величество Случай»? А что до меня…
Ну, если честно, то я, конечно, хотел бы, чтобы не только выбрались, но и остались.
Потому что, во-первых, мы сейчас носим в себе два «лепестка» от неведомого артефакта непонятного назначения, и разделить их из-за какой-то нелепой случайности стало бы с нашей стороны ну просто непоправимой ошибкой.
А во-вторых… Да, во-вторых… Наверное, это тяжело объяснить, но я буквально на клеточном уровне чувствовал, что не имею права её отпускать. Что без неё у меня в этом мире хрен что получится. Причём, не только из-за того, что мы с ней уже… того этого, а из-за её… не самой простой биографии. Мало кому, я уверен, выпадало по жизни такое количество испытаний, и ещё меньше, кому достало упорства, силы, удачи преодолеть их и не сломаться…
* * *
Сбежав с Лосты на Хорос и сменив имя (став «Ритой Найгель»), Молли решила сменить заодно и профессию. На планете, формально находящейся под патронажем Торговой Лиги, по факту всем заправлял Синдикат. Хорос был его вотчиной, полуподпольной «Тортугой» современного мира, эдаким криминально-пиратским анклавом в самом центре Содружества. Почему власти с этим мирились, Молли не знала, но, с другой стороны, не могла это не использовать в своих интересах.
С Хороса, как и с Дона, выдачи не было. Поэтому опасаться беглянка могла там только «своих» — тех, кто готов был принять заказ от хозяина обворованного особняка на сбежавшую с Лосты «бандитку».
Прятаться вечно Молли не собиралась. Но для этого ей требовалось стать сильной. Настолько сильной, чтобы тот, кто решил на неё поохотиться, сто раз подумал, а стоит ли эта овчинка выделки. А ещё, после той самой тетрадки из сейфа и непонятного «лепестка», у неё появилась цель — узнать, кто виновен в смерти родителей, и наказать его «по всей строгости».
Самым опасным на Хоросе считался клан дона Алонсо. Его главной «специализацией» являлись заказные убийства и устранение конкурентов.
Как сказала мне Молли, история, как ей удалось войти в этот клан, достойна романа, вот только судьбе того, кто его напишет, она не завидует. Штатные ликвидаторы дона Алонсо не любят, когда их псевдонимы и имена выставляют в публичный доступ. Единственное исключение — сама Молли. Точнее, «Зетта» — под этим именем её знали и в клане, и в «бизнесе», и в полицейских архивах, и в изоляторе «голдов».
Как она угодила в последний — об этом, в отличие от всего остального, напарница от меня не утаивала…
— Платили мне много. Каждая акция — от тысячи дитов и больше. Но у меня было одно условие, которое знали все. Я никогда не бралась за заказы на женщин и на детей. Многие удивлялись, но претензий не выставляли.
— Почему? — я просто не мог не спросить.
— Почему не бралась?
— Почему не выставляли.
— Потому что такая штука, как репутация, стоит дороже денег, даже очень больших.
— У тебя были провалы?
— Ни одного. Наверно, поэтому дон Алонсо и поручил мне исполнить одного человечка на Дженни-3. За него обещали двадцать пять тысяч плюс накладные. Столько у нас ещё никому не платили. Тем более что работа сама по себе предполагалась не самая сложная. Ради такого случая, хотя это у нас и не принято, дон устроил мне личную встречу с заказчиком. На встречу я пришла в маске.
— В такой же, в какой ты сейчас?
— В другой. Специальной, на всё лицо, с модулятором голоса. Заказчиком оказался… — на этом месте Молли внезапно запнулась. — Я даже не знаю, как его правильно описать. Пытаюсь припомнить и не могу. Его лицо, его внешность… они словно бы ускользают, уходят из памяти, стоит лишь отвернуться. Когда он ушёл, дон Алонсо сказал мне, что в Синдикате его называют «Тысячеликим». Я никогда о таком не слыха́ла, но это прозвище ему соответствует на двести процентов.
— И что этот «Тысячеликий» тебе предложил?
— Дело не в том, что он предложил, — усмехнулась Молли. — Дело в том, что потребовала от него я.
— Ты? В каком смысле, потребовала?
— В том, что я отказалась от денег в качестве гонорара за акцию. Я сказала, что вместо двадцати пяти тысяч дитов я хотела бы получить информацию. Заказчик, конечно же, удивился, но спорить не стал — информацию, так информацию. Причём, он даже не спрашивал, какую конкретно. С моей стороны это был заброс. Мне почему-то подумалось, что тот, кто готов отвалить двадцать пять косарей за плёвое, в общем-то, дело, обладает реальной возможностью помочь мне найти убийцу родителей. Его реакция показала, что я не ошиблась, что он действительно может и что он подскажет мне, где искать.
— И он действительно подсказал?
— Не совсем. И не сразу. Когда я исполнила свою часть договора, мы встретились снова и я сказала, что я хочу. Я рассказала ему об «Одиссее», о катастрофе с космическим кораблём и о том, что мне нужны сведения о настоящей причине, почему он погиб и кто за этим стоял. Я не сказала «Тысячеликому», кто я такая и для чего мне нужны эти сведения, а он и не спрашивал. Он воспринял мои слова абсолютно серьёзно. Он сказал: да, он помнит об этом проекте и катастрофе на испытаниях, но ему нужно время, чтобы собрать все данные. Я спросила: когда? Он ответил: в течение месяца всё, что я должна знать по этому делу, мне передаст дон Диего.
— Дон Диего? А это ещё что за крендель?
— Этот крендель, — поморщилась Молли, — один из самых влиятельных донов не только на Хоросе, но и вообще в Синдикате. И он, в самом деле, связался со мной в течение месяца. Он назвал имя и место. Клаус Месснер, глава филиала «Голдчейн техникверке» на Уре.
— И ты попала в ловушку.
— Да. Я попала в ловушку…
* * *
Пятнадцать минут, «убитых» на размышления, пролетели, как один миг.
Молли всё не возвращалась и не возвращалась, и мне даже стало как-то обидно. Сама ведь сказала, чтобы не уходил и что ничего не закончено, а теперь получается, что я тут лежу, как дурак, а она там в бассейне плещется? Ну, уж нет, извини, дела так не делаются. Одной я тебе там балдеть не позволю. Знаешь же, убивать время легче не поодиночке, а вместе…
Я откинул подушки и одеяла, вылез из-под балдахина, обмотал полотенцем чресла и направился в ванную.
Мои подозрения полностью подтвердились. Возвращаться напарница и не думала. Она лежала с расслабленным видом в бассейне, опёршись локтями о бортик, запрокинув вверх голову и опустив веки. Вода в бассейновой чаше бурлила, из установленных на стенках форсунок били массажные струи.
  
— Ты случаем не заснула? — поинтересовался, подойдя к лесенке.
Молли открыла глаза. Окинула меня заинтересованным взглядом. Прищурилась…
— Ты чё так долго?
— Искал, где ты пряталась, — пожал я плечами.