Мусорщик с Терры (СИ)

— А если бы нет?
— А если бы нет, ты бы умер, — пожал плечами Раул…
* * *
«Две-три тренировки» растянулись на четверо суток. Раз за разом я по заданию въедливого инопланетянина входил в слияние с кораблём и отрабатывал многочисленные «космические манёвры». Начиная от перехода сквозь гипер по указанным координатам в очередную необитаемую систему и заканчивая выравниванием скоростей и максимальным сближением с каким-нибудь мелким, но не самым приятным с точки зрения безопасности астрообъектом навроде ядра кометы, захваченной в гравитационную ловушку укрытого пылевым облаком коллапсара.
  
За три дня тренировок поспать удалось часов пять, не больше. Когда утомлённый доне́льзя мозг уже не мог погружаться в чужое псевдосознание, я выбирался из кресла, уходил в присоединённую к рубке каюту пилота, падал на ортопедическую кушетку и забывался тревожным сном. Но как только мозги приходили в «норму», в моей голове звенел виртуальный будильник, я, мысленно матерясь, поднимался с кровати и возвращался обратно в рубку.
Приёмы пищи тоже происходили по воображаемому звонку.
Как объяснил мне Раул, наш корабль непрерывно считывал моё физическое и эмоциональное состояние, и когда оно требовало подпитки, сообщал об этом очередной трелью в мозгу.
Еда появлялась в стеновой нише около входа в каюту. Тарелка какой-то съедобной субстанции и кружка с напитком. По словам всё того же Раула, корабль синтезировал пищу из необходимых моему организму белков, углеводов, аминокислот, витаминов и прочей белиберды с тем расчётом, чтобы я мог и дальше нормально тренироваться. Плюс вкус в еду добавлял, чтобы поддерживать мою психику и количество нужных гормонов на требуемом для полноценного слияния уровне.
Против вкуса я ничего не имел. Сероватая кашица и прозрачный напиток отдавали то яблоками, то жареным мясом, то овсяным печеньем, то свежевыпеченным пирогом с капустой и хреном… Мой организм, как ни странно, принимал это всё на ура, и после приёма пищи я, в самом деле, испытывал своего рода душевный подъём и готовность к работе.
А ещё мне Раул объяснил «один важный весчь». Он сказал: человеческий организм рассчитан примерно на двести лет жизни. Однако люди частенько используют свои внутренние ресурсы неправильно и изнашиваются существенно раньше, годам эдак к ста пятидесяти, а то и к ста двадцати.
От такого признания я конечно же прифигел. Двести лет жизни! Хренасе баян. Да и сто пятьдесят, и сто двадцать тоже, как говорится, неплохо.
А инопланетянин продолжил тем временем свои объяснения, заявив, что пока я валялся в медкапсуле, меня обследовал диагност. Обследовал и обнаружил серьёзные нарушения в функционировании организма. А обнаружив, поправил их в соответствии с протоколом. Что-то там подлечил, почистил, заменил на аналог… Короче, восстановил мой ресурс процентов на девяносто. Больше не смог. Уж слишком неправильный образ жизни я вёл до того, как попал в медкапсулу. Поэтому, как ни крути, а прожить больше ста семидесяти — ста восьмидесяти у меня уже не получится. Но это я сам виноват. Запустил себя, на плановую диспансеризацию не являлся, теперь вот расплачиваюсь… три раза ха-ха…
Все тренировки и тесты закончились на четвёртые сутки.
Раул объявил «Хорош!» и дал мне ещё одни сутки, чтоб отдохнуть и прийти в себя, и чтобы на следующее утро я был как огурчик.
Первые десять часов я отсыпался в каюте. А дальше, заправившись порцией «каши» со вкусом краковской колбасы, двинулся шастать по кораблю. Всё-таки интересно, как он в натуре выглядит, а не на схеме.
В длину наш «гартрак» был где-то с полкилометра. Шириной метров сто. Эдакая болтающаяся в космосе чечевица. Довольно опасная для окружающих, но для тех, кто внутри, вполне дружелюбная.
По крайней мере, за четыре с лишним часа блужданий по коридорам-отсекам я обнаружил бассейн, парную, спортзал с тренажёрами, тир, настоящую библиотеку с настоящими бумажными книгами на стеллажах и что-то похожее на комнату релаксации с приглушённым светом, мягкими креслами, психоделической музыкой и виртуальными развлечениями, позволяющими нафантазировать всё, что угодно, без ограничений «от Роскомнадзора».
Последнее я, кстати, попробовал. В принципе, ничего, если не увлекаться, иначе затянет.
Раула во время «экскурсии» я на борту не нашёл. Наверно, он тоже устроил себе отгул и смылся в своё параллельное измерение.
Объявился он только на следующее утро, когда я уселся в рабочее кресло, выспавшийся, отдохнувший, готовый на подвиги во имя хрен знает чего.
— Готов? — спросил он меня.
— Готов, но имею вопрос. Даже два.
— Задавай.
— Космолёты, такие, как этот, псевдоживые — они есть у всех?
— Нет, только у мусорщиков.
— А если точнее?
— А если точнее, то у меня одного.
— Круто. Понятно. Тогда вопрос номер два. Вот ты говорил, что таких подходящих для этой работы, как я, в мире считанные единицы.
— Ну, говорил. Да. А в чём тут вопрос-то?
— Вопрос в том, как ты смог меня отыскать? Почему не среди триллиона с копейками тех, кто живёт в этом вашем Содружестве, а на никому неизвестной Земле, где и слыхом не слыхивали ни про мусорщиков, ни про Содружество, ни про все эти бороздящие космическое пространство шаланды?
— А я тебя не искал, — усмехнулся Раул.
— Как не искал?
— А вот так. Тебя нашёл мой корабль. Он, как и я, не может нормально функционировать без пилота. Но если я ещё могу подождать, пилот мне не к спеху, то он… — Раул обвёл взглядом рубку. — Он должен летать. Он хочет летать. Он хочет сливаться разумом с живым существом. Таков его путь, и другого ему никто навязать не способен.
— И-и-и… как он меня отыскал?
— Понятия не имею, — признался чужинец. — Он сам ввёл в навигационную карту координаты, сам активировал ГППВ, мне оставалось только на кнопку нажать, вот и всё.
— Кнопку? Вот эту? — указал я на ту, что горела красным на пульте между двумя управляющими панелями.
— Нет, не её, — покачал Раул головой. — Но, в принципе, это неважно. Возникла необходимость, мы с кораблём её реализовали. И раз ты сейчас здесь, то успешно.
Я протянул руку влево, пошевелил пальцами…
Перед иллюминатором развернулась объемная звёздная карта. И точка на ней — наши текущие координаты.
— А можно отсюда слетать к нам обратно в Солнечную?
— Можно, — кивнул Раул. — Если знаешь координаты.
— А ты их разве не знаешь?
— Нет.
— Почему?
— После прыжка они стёрлись. Причина мне неизвестна.
Я мысленно чертыхнулся.
Опять двадцать пять.
Ладно. Попробуем по-другому.
— Я тут поизучал вашу звёздную карту и кое-что недопонял.
— Что именно?
— Вот есть, например, Содружество Терры. И есть планета с названием Новая Терра, столица Содружества. Там сидит двухпалатный Совет, его лорд-председатель, правительство, главные департаменты. Это понятно, нормально, привычно, но мне непонятно другое: а куда в таком случае делась Старая Терра? Ну, или просто Терра, без «Старая». На карте такого названия нет, я искал.
— Ты прав. Названия нет, — подтвердил Раул. — А нет его, потому что система Терры необитаема. Там нет людей, нет животных, растений и даже бактерий и спор. Там нет вообще ничего живого.
— И ты можешь показать это место на карте?
— Могу, — он подошёл к карте, вгляделся, а затем ткнул в неё пальцем. — Здесь.
— Я хочу туда прыгнуть.
— Зачем?
— Чтобы убедиться.
— В чём?
— Тебе не понять.
Раул секунд пять смотрел на меня немигающим взглядом, потом негромко вздохнул и отметил координаты зелёным маркером:
  
— Ладно. Согласен. Прыгай. Но предупреждаю. Это последний раз, когда я иду у тебя на поводу. Дальше мы прыгаем и летаем только туда, куда скажу я. Понятно?
— Замётано, командир…
В систему Терры мы прыгнули с помощью ГППВ. На максимально экономичном режиме — всего два процента от мощности генератора. По времени такой переход занимал минут тридцать. Кто-то, возможно, подумает, что для прямого прокола пространства это недопустимо медленно, однако на гипердрайве, к примеру, мы телепа́лись бы до выбранной точки суток наверное трое, не меньше. И вот это и вправду было бы недопустимо. Ибо, как объяснил мне Раул, краеугольный камень в работе любого мусорщика — явиться в нужную точку быстрее всех прочих, когда там, согласно древней пословице, ещё и конь не валялся.