Фартовый (СИ)
Здесь уже вовсю хозяйничал Ипатыч, он раздобыл где-то жестянку с керосином и теперь усердно, сопя от натуги, натирал бока Зингеров тряпкой. Запах стоял соответствующий — резкий, бьющий в нос.
Варя сидела на подоконнике, поджав ноги, и следила за происходящим. Спица, юркнув в комнату следом за нами, тут же притих в углу.
— Бог в помощь, Ипатыч, — сказал я с порога. — Гляди, кого привел.
Игнат, тяжело ступая, прошел в центр комнаты. Он сбросил мокрый картуз на парту, поставил свой мешок и неодобрительно покосился на сторожа.
— И зачем ты грязь разводишь? — прогудел он басом. — Снаружи блеск наводишь, а внутри небось…
Он подошел к первой машинке, бесцеремонно подвинув Ипатыча плечом.
— Ну-ка…
Мастер положил широкую ладонь на маховое колесо и попробовал крутнуть. Ни с места. Колесо словно приварили.
— Так я и думал, — хмыкнул Игнат. — Мертвая.
— Так сломалась же! — вступился Ипатыч. — Заело ее, окаянную. Бесова машина, не крутит и все тут.
Игнат наклонился к самому механизму, шумно втянул носом воздух.
— Пахнет прогорклым салом. Ну-ка, признавайся, чем смазывали?
— Дык… чем положено, да и давно это было, — растерялся Ипатыч. — Маслицем. Экономка прежняя, Аграфена Саввишна, дай бог ей здоровья, всегда велела постным смазывать. Чтоб не скрипело.
Игнат закатил глаза, посмотрел на меня как на соучастника преступления.
— Деревня, — констатировал он. — Постным маслом… Или льняным?
— Ну… какое на кухне было.
— Вот тебе и… — Игнат постучал костяшкой пальца по чугунной станине. — Масло такое, когда высыхает, густеет и схватывает. Клей это, а не смазка. Оно там внутри все склеило намертво. Вал теперь даже клещами не провернешь. Засахарилась машина.
Варя испуганно ойкнула.
— И что теперь? — спросил я. — Выбросить?
— Зачем выбрасывать? — Игнат похлопал машинку по боку, как заболевшую лошадь. — Лечится это. Керосином. Вот тут угадали. — Он кивнул на банку Ипатыча. — Только тереть снаружи толку нет. Керосин давай, — скомандовал он, закатывая рукава по локоть. — И ветошь.
Он забрал жестянку у Ипатыча, ловко открутил пару винтов, снял боковую пластину и щедро плеснул вонючую жидкость прямо в нутро механизма. Жидкость с бульканьем ушла в недра машины.
— Пусть постоит, — заключил Игнат. — А мы пока вторую глянем.
Вторая машина выглядела чуть хуже. На ней не хватало нескольких винтов, а игольная пластина была исцарапана.
Игнат крутанул колесо. Раздался противный скрежет, хруст, и механизм встал, не сделав и полуоборота.
— Ого, — мастер нахмурился. — А вот тут уже интереснее.
Он поддел игольную пластину и снял ее, потом сунул туда палец и выгреб щепотку какой-то грязи. Потер между пальцами. Скрипнуло.
— Песочек, — констатировал он, показывая мне грязную ладонь. — Речной, крупный. И, кажись, обломки игл.
— Откуда там песок? — удивилась Варя.
— Оттуда. — Игнат вытер руки о фартук. — Не хотели шить, вот и сыпанули горсть. Чтоб работу саботировать. Старый трюк.
Он снова полез внутрь механизма.
— Песок — полбеды. Тут сбито все к чертям. Игловодитель сместился, игла не в петлю ныряет, а прямо в железо долбит.
— Быстро починишь? — с надеждой спросил я.
Игнат посмотрел на меня как на умалишенного.
— Быстро только кошки родятся. Тут перебирать все надо. Развинчивать, каждый винтик в керосине мыть, песок вычищать. Потом собирать и выставлять заново.
Вдруг его рука замерла. Он пошарил пинцетом внутри, нахмурился.
— Тэк-с… — протянул он недобро. — А вот это уже скверно.
— Что там? — напрягся я.
— А ничего там. — Игнат выпрямился, глядя на меня в упор. — Пусто.
— В смысле?
— Челнока нет. Пули.
Он показал пальцем на пустое гнездо.
— В этих машинах челнок — как лодочка такая, железная. В нее шпулька с ниткой вставляется. Без нее это не машина, а просто стол с педалью. Шить она не может.
— Украли? — предположил Спица из своего угла.
— Или посеяли, — пожал плечами мастер. — Деталька съемная, мелкая. Могли дети стащить, чтоб в бабки играть, или спрятать.
— Так, Ипатыч, иди в подвал. Весь его перерой, каждую щель проверь!
Ипатыч нахмурился, глядя на меня. Потом перевел взгляд на мастера подумал пару секунд и кивнул.
— Ну, эт мы могем! В крысиных норах погляжу!
Дверь за ним хлопнула. В коридоре затихали шаркающие шаги.
Игнат вздохнул и принялся доставать из мешка инструмент и раскладывать на столе. Вид у него был сосредоточенный и мрачный.
— Значит так, — буркнул он, не глядя на нас. — Тут возни до вечера. Пока эта откиснет, пока я вторую переберу, песок вычищу… Дело долгое. Над душой не стойте.
Я понял, что мое присутствие здесь больше не требуется. Процесс пошел, специалист работает. Теперь главное — контроль.
Я полез в карман, отсчитал монеты. Рубль бумажкой и полтинник серебром.
— Варя, — позвал я.
Она оторвалась от созерцания рук мастера и подошла ко мне.
— Держи, — вложил я деньги в ее ладонь. — Здесь полтора рубля. Это расчет с мастером. Как закончит, проверишь, чтобы работало и не стучало ничего. Если все исправно — отдашь деньги.
Варя сжала кулачок, испуганно глядя на меня.
— Сень, а я разберусь?
— Разберешься, — твердо сказал я. — Смотри в оба. И вот еще что…
Я кивнул на спину Игната, который уже вовсю гремел деталями.
— Как закончит, его не отпускайте голодным. На кухню сведите, пусть каши ему положит. Мастера обижать нельзя, нам с ним еще работать. Поняла?
— Поняла, Сень. Накормим.
— Ну, добро. Спица, пойдем.
Я бросил последний взгляд на разобранные механизмы. Работа кипела, запах керосина становился все гуще. Дело сдвинулось с мертвой точки.
Мы вышли из класса в коридор, прикрыв за собой дверь.
Спица, который все это время сидел тише воды ниже травы, тут же оживился. Он семенил рядом, заглядывая мне в лицо.
— А сейчас чего, Сень? — спросил он. — Обратно на Апрашку? Или…
Договорить он не успел. Навстречу нам шел Владимир Феофилактович. Вид у него был озабоченный, в руках он держал какую-то ведомость. Заметив нас, притормозил, поправляя пенсне.
— Арсений? — кивнул он на дверь класса. — Ну как там? Ипатыч говорит, ты какого-то мастера привел. Вонь на весь этаж стоит.
— Да, Игнат с Апрашки. Дело свое знает.
Учитель облегченно выдохнул.
— Владимир Феофилактович, у меня к вам просьба. — Я перешел на деловой тон. — Вы присмотрите там за процессом. И главное — проследите, чтобы мастера потом накормили. Мы с Варей договорились, но ваш контроль лишним не будет. Мужик он суровый, но полезный.
— Хорошо, хорошо, — закивал директор. — Прослежу. Пусть работает.
Он махнул рукой и поспешил дальше по коридору.
Мы со Спицей спустились вниз и вышли на крыльцо.
Дождь перестал, но небо оставалось низким, свинцовым. Я глянул на темнеющий горизонт. Часов пять, не меньше.
— Сень? — снова подал голос Спица. — Так куда мы?
Я почесал подбородок.
— Гулять так гулять. Есть у меня еще одна идейка. Надо навестить Грачика.
— Грачика? — Спица шмыгнул носом.
— Его, в типографии.
Типография находилась не так далеко, на углу Разъезжей и Ямской.
До Ямской добрались быстро, срезая углы проходными дворами. Типографию стало слышно раньше, чем видно. Характерный ритмичный гул и лязг металла вырывался из полуподвальных окон, забранных решетками.
Над входом громоздилась черная вывеска с золотыми буквами «Типографія и Переплетная Слово», причем буква «ять» уже наполовину облупилась.
Обошли здание, не через центральный же ход переться, и спустились по стертым ступеням. Дверь открылась туго, и нас обдало теплым, спертым воздухом.
Внутри кипела работа. Огромные, черные, как паровозы, печатные станки клацали челюстями, пожирая чистую бумагу и выплевывая газетные листы и афиши. Вдоль стен стояли кассы с литерами, где наборщики, похожие на дятлов, быстро-быстро стучали по ячейкам, составляя строки.