Фартовый (СИ)

— А есть кто-то, кто просто работает? — спросил я. — Без запоев и без разводов?
Бяшка задумался, покусывая губу.
— Ну, есть один. Левшой кличут.
— Опять тульский? — усмехнулся Спица.
— Да нет, местный. Игнат его звать. Он в подвале сидит, в самом тупике Железного ряда. Мужик угрюмый, нелюдимый. Но башковитый — страсть. Берет за работу честно, но характер не сахар. Если под руку говорить будешь — молотком кинет. И хлама у него там… черт ногу сломит.
  
— Веди к Левше, — решил я. — Угрюмые мастера — самые надежные. Если не пьет.
— Пьет, конечно, кто ж тут не пьет? — удивился Бяшка. — Но в меру. Дело знает.
— Показывай дорогу.
Мы двинулись в глубь рядов.
Чем дальше мы шли, тем темнее и теснее становилось. Навесы сменились глухими кирпичными стенами складов.
Бяшка нырнул в очередной переулок.
— Вот его нора, — кивнул он на низкую дверь, обитую железом, из-под которой валил сизый дым и слышался ритмичный стук металла о металл.
Я толкнул дверь. Она протяжно заскрипела, впуская нас в царство механики.
В нос ударил густой запах машинного масла, керосина и дешевого табака.
Подвал был просторным, но казался тесным из-за нагромождения всего на свете. Вдоль стен стояли верстаки, заваленные шестеренками, валами, пружинами. С потолка свисали цепи и ремни. В углу пыхтела печка-буржуйка.
Посреди этого хаоса, склонившись над тисками, стоял мужик. Мощная спина, обтянутая грязной рубахой, кожаный фартук. Он что-то обрабатывал напильником, и звук этот, вжик-вжик, был единственным в тишине.
— Здорово, дядь Игнат! — крикнул Бяшка с порога, но близко подходить не рискнул.
Мастер не обернулся.
— Чего надо? — буркнул он, не прекращая работы. Голос у него был глухой, как из бочки.
— Клиенты к тебе. — Бяшка подтолкнул меня вперед. — Серьезные.
Левша отложил напильник, медленно вытер руки ветошью и повернулся.
Лицо у него было тяжелое, будто вырубленное из дуба. Густая борода с проседью. Взгляд цепкий, колючий.
— Ну? — спросил он, глядя на меня. — Чего сломали, серьезные?
Я шагнул вперед, оглядывая гору хлама на верстаке.
— Не сломали, а хотим оживить, — сказал я прямо. — Швейные машинки. Зингеры. Две штуки. Стояли долго, заржавели, ход тяжелый. Надо перебрать, смазать и настроить. Возьмешься?
Игнат хмыкнул, достал из кармана фартука кисет и начал сворачивать самокрутку.
— Зингеры… — повторил он. — Железо там хорошее. Не чета нынешнему. Привози, гляну.
— Привезти не могу, — покачал я головой. — Они в приюте стоят. Тяжелые, да и телеги нет сейчас. Надо на месте смотреть.
Мастер чиркнул спичкой, закурил, выпустив струю вонючего дыма в потолок.
— На выезд не работаю, — отрезал он. — Времени нет по городу шастать.
— А если я транспорт обеспечу? — не сдавался я. — И за беспокойство накину?
— Сколько? — прищурился он сквозь дым.
— Рубль, — предложил я. — За осмотр и починку обеих. Если запчасти нужны будут — отдельно обсудим.
Левша рассмеялся. Смех у него был лающий, короткий.
— Рубль? За выезд и работу? Ты, парень, не ушибся? Вон, — он кивнул на Бяшку, — пусть тебе этот прощелыга чинит. Он тебе за гривенник так починит.
Бяшка обиженно засопел, но промолчал.
— Ладно. — Я понял, что демпинг тут не пройдет. — Твоя цена?
Игнат затянулся, помолчал, разглядывая меня. Видимо, что-то в моем наглом виде его зацепило.
— Два рубля, — сказал он веско. — И извозчик твой. Туда и обратно. Плюс обед.
Два рубля. Это было больно. Но явно дешевле, чем у официалов, и, судя по количеству сложной механики вокруг, этот мужик знал, что делал.
— Полтора, — начал я торговаться чисто из принципа. — И обед — от пуза. Гречка с мясным духом да лепешки.
Игнат удивленно поднял бровь. — В приюте?
— Именно. У нас кормят хорошо.
Он усмехнулся в бороду.
— Ладно. Полтора с полтиной. И обед. Но извозчик с тебя.
— По рукам. — Я протянул ладонь.
Рука у него была жесткая, мозолистая, как наждак. И пожатие — железное.
— Когда едем? — спросил он.
— Прямо сейчас, — ответил я. — Чего тянуть? Бяшка, найди ваньку подешевле.
Бяшка, обрадованный тем, что сделка состоялась, и наверняка рассчитывая на свой процент за сводничество, кивнул и мухой вылетел из подвала.
  
Глава 6
 
Глава 6
Пока Бяшка, сверкая пятками, помчался искать извозчика, Игнат не терял времени даром.
Он подошел к дальнему столу, смахнул с него промасленную ветошь и принялся собирать инструмент. Никакой суеты.
— Так чего, говоришь, с машинами-то? — буркнул он не оборачиваясь. — Подробнее сказывай. Ржавчина — это понятно. А нутро?
Я напряг память, вспоминая осмотр в полутемном подвале.
— Нутро вроде целое. Не битое. Но ход тяжелый, со скрежетом. Будто песок внутри. Колесо крутишь — оно сопротивляется, а потом рывком идет.
— Смазка закоксовалась, — поставил диагноз мастер, кидая в саквояж пару склянок с мутной жижей. Еще что?
— Игловодитель, — вспомнил я слово, которое слышал от Вари. — Он болтается. Люфт там. И Варя говорила, что нитку путает снизу.
Игнат почесал затылок грязным пальцем, оставляя на лбу новую черную отметину.
— Люфт… Это хуже. Значит, втулки разбиты. Или винты регулировочные… Нитку путает — это челночное устройство смотреть надо. Либо сбилось, либо носик затупился.
Он на секунду задумался, оглядывая верстак, потом решительно сгреб в горсть несколько мелких пружинок, пару латунных винтиков и длинный тонкий надфиль. Все это богатство отправилось в недра бездонного мешка.
— Ладно, на месте разберемся. Если что серьезное — в мастерскую забирать придется.
— На месте починим, — уверенно сказал я. — У тебя руки золотые, справишься.
Игнат лишь хмыкнул, затягивая горловину мешка. Лесть на него не действовала.
Тут дверь распахнулась, и в подвал влетел запыхавшийся Бяшка.
— Карета подана! — отрапортовал он, утирая пот со лба. — Сторговался за двадцать копеек!
— Шустрый ты, — одобрил я. — Ну, веди.
Мы выбрались на свежий воздух. Морось усилилась, превращаясь в нудный осенний дождь.
У ворот Апраксина двора нас ждал обшарпанный экипаж с флегматичной лошадью, которая, казалось, спала стоя, несмотря на суету вокруг.
Игнат, кряхтя, закинул мешок в ноги, уселся сам, заняв добрую половину. Я кивнул Спице, и тот, робко озираясь, примостился на откидной скамеечке напротив.
— Ну, бывайте. — Он мотнул кудрявой головой. — А за наводку… сочтемся потом?
Глаза у него хитро блеснули.
— Не ссы, сочтемся, — кивнул я.
— Трогай! — скомандовал я извозчику.
Пролетка дернулась, колеса загремели по булыжнику. Бяшка махнул рукой и тут же растворился в толпе, высматривая новую жертву для своих коммерческих талантов.
Ехали молча.
Спица сидел тихо, как мышь, боясь лишний раз пошевелиться рядом с суровым мастером. А я прокручивал в голове план действий.
Путь до приюта занял минут тридцать. Когда пролетка остановилась у знакомых ворот, мастер вылез первым. Он поправил кепку, оглядел казенное здание, высокий забор, вывеску «Приют…».
— Хм… — выдал он, прищурившись.
— Что такое? — спросил я, расплачиваясь с извозчиком.
Левша посмотрел на меня. Взгляд его изменился.
— Думал, брешешь ты, парень, — глухо сказал он. — А тут вон оно как… И правда приют.
Он перевел взгляд на Спицу, который в своей курточке выглядел как ходячая реклама сиротской доли, потом снова на меня.
— Стало быть, и про гречку не наврал?
— Заходи, сам увидишь, — усмехнулся я, толкая калитку. — У меня слово твердое.
— Ну-ну… — буркнул он, подхватывая саквояж. — Веди, показывай своих страдальцев.
  
Мы прошли через двор и завалились в приют.
— Сюда. — Я махнул рукой в сторону лестницы. — На второй этаж. Мы поднялись в пустующий класс.