Фартовый (СИ)

Я задумался. В словах сторожа был резон. Официальный сервис — это всегда дорого. Что в XXI веке у официального дилера машину чинить, что в XIX у поставщика двора его величества. Накрутка за бренд.
Владимир Феофилактович, стоявший рядом, согласно кивнул.
— Ипатыч прав, Арсений. Фирма солидная, расценки у них высокие.
— И что вы предлагаете? — спросил я, переводя взгляд с одного на другого. — Машинки сами не починятся. Где ж мастера найти, чтоб и руки из плеч, и цену не ломил?
  
Повисла пауза. Ипатыч почесал затылок под шапкой, сдвинув ее на лоб.
— Так это… На Апрашке поискать надо, — протянул он.
— На Апраксином дворе? — уточнил я.
— Ну да. Там в рядах, где старьевщики и скобяной товар, есть умельцы. — Ипатыч оживился, вспомнив. — Точно! Там же этот шустряк работает. Как бишь его… Прозвище у него такое, овечье…
Он наморщил лоб, силясь вспомнить.
— Бяшка? — вдруг всплыло у меня в памяти.
— Во-во! Бяшка! — обрадовался Ипатыч. — Шельма.
Я усмехнулся.
Бяшка. Я помнил этого кудрявого парня, у него два гвоздя выменял на какую-то мелочевку. Шустрый малый, действительно.
— Знаю я этого Бяшку, — кивнул я. — Ну, раз Бяшка… — хлопнул я себя по карману. — Значит, судьба. Апрашка так Апрашка. Это нам по рангу. И ближе, и дешевле. Без всяких паспортов. Я посмотрел на Владимира Феофилактовича.
— Пойду поднимать связи, в народных массах искать мастера.
— Ступай, Арсений, — облегченно выдохнул учитель. — Только прошу тебя, аккуратнее там. Место беспокойное.
— Не беспокойнее, чем Лиговка ночью, — отмахнулся я и направился на выход.
Путь до Апраксина двора был неблизкий, но для бешеной собаки, как говорится, семь верст не крюк.
Я шагал быстро, засунув руки в карманы и подняв воротник, чтобы спрятаться от пронизывающего ветра. Питерская осень вступала в свои права. Это было особое время года — серое, мокрое и безжалостное. С неба сыпалась мелкая морось, которая не столько мочила, сколько пропитывала одежду сыростью насквозь. Под ногами чавкала жирная черная грязь, перемешанная с конским навозом, — вечная смазка столичных мостовых.
Маршрут я проложил через Фонтанку, мимо Аничкова моста, но не по парадному Невскому, а задворками.
Здесь город менял лицо. Особняки становились ниже и обшарпаннее, публика — проще и злее. Вместо экипажей все больше попадались ломовые телеги, груженые ящиками и тюками. Извозчики ругались матом так виртуозно, что заслушаешься.
Апраксин двор, или попросту Апрашка, вырос передо мной как огромный, гудящий улей.
Это было государство в государстве. Лабиринт из деревянных и каменных лавок, складов, навесов и бесконечных рядов, где можно было купить все: от французских духов, поддельных, до ржавого гвоздя. И продать можно было все — от совести до краденого коня.
Я остановился на входе, вдыхая этот хаос. Дежавю накрыло с головой. Те же 90-е, только декорации сменили. Вместо «Адидаса» — картузы, вместо ларьков с паленой водкой — трактиры, а суть та же. Шум, гам, толкотня. Зазывалы дерут глотки:
— Сапоги! Яловые! Сносу нет! Ситцы! Даром отдаю, себе в убыток! Пироги горячие!
Я нырнул в людскую реку, лавируя. Пробираясь через толпу, я осматривался. И вдруг взгляд зацепился за знакомый силуэт.
У стены одного из пакгаузов, где нанимались поденщики на разгрузку, стояла сутулая, жалкая фигура. Парень жался к кирпичной кладке, пытаясь укрыться от ветра.
— Спица? — пробормотал я, не веря своим глазам.
И подошел ближе. Точно он. Выглядел он паршиво. Лицо с еще заживающим ожогом. Под глазами темные круги.
Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и безучастно смотрел на толпу грузчиков, которые тягали тюки. В его позе была такая безнадега, что хоть волком вой.
— Эй, бродяга! — окликнул я его, подходя вплотную.
Спица вздрогнул, вжал голову в плечи, ожидая удара или окрика, и затравленно поднял глаза. Узнавание пришло не сразу. Сначала страх, недоверие и только потом — слабая, неуверенная искра радости.
— А ты чего тут? Карьеру делаешь?
Спица опустил глаза и шмыгнул носом.
— Выгнали меня, Сень.
— За что? — нахмурился я.
— Из-за рожи. — Он коснулся щеки дрожащими пальцами. — Сказали нечего покупателей пугать. У нас, мол, дамы благородные ходят, а тут ты, меченый. Иди, говорит, отсюда, урод. Даже жалованье за неделю не отдали.
Он сглотнул, сдерживая слезы.
— Вот… На поденщину пришел. Думал, ящики таскать возьмут. А десятник глянул — хилый, говорит. Не потянешь. И погнал. Вторые сутки маковой росинки во рту не было.
Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холодная злость. Сами изуродовали парня, поставили на нем отметину и из-за этого еще и вышвырнули, как сломанную игрушку. Уроды, как есть уроды!
— Значит, безработный? — деловито уточнил я.
— Ага, — горько усмехнулся он.
— Отставить нюни, — жестко сказал я, хлопнув его по плечу. — Со мной будешь. В приюте о делах никому. Думал тебя позже забрать, но, видимо, судьба.
Глаза у парня расширились. В них мелькнула надежда, смешанная с недоверием.
— Сень… Ты серьезно? А что делать-то? Опять… это? — Он выразительно покосился на меня.
— По-разному, — ухмыльнулся я. — Короче, ты в деле?
— В деле! — выдохнул он, хватая меня за рукав. — Сень, я на все готов. Хоть черту в зубы.
— Вот и отлично. — Я огляделся по сторонам. — Тогда слушай боевую задачу. Мне нужен Бяшка. Здесь он где-то должен быть.
— Бяшка? — Спица наморщил лоб. — Видел его.
— Веди, Сусанин, — скомандовал я. — По дороге расскажу, что к чему. И нос вытри, смотреть тошно.
Спица торопливо вытер нос рукавом, и на его лице появилась тень улыбки. Он снова был нужен. У него снова был вожак.
Бяшку мы нашли не сразу. Он крутился возле развала со всяким скобяным хламом, впаривая почти новый амбарный замок без ключа.
— Бери, дядя, век сносу не будет! — заливался Бяшка соловьем. — Тульский мастер делал! Ключ любой кузнец за гривенник подберет, зато сам замок — броня!
— Здорово, коммерсант. — Я подошел сзади и хлопнул Бяшку по плечу.
Тот подпрыгнул, мгновенно развернулся, пряча замок за спину. Увидев меня, расплылся в улыбке, обнажив щербатый рот.
— Сенька! Пришлый! — воскликнул он. — О, и Спица тут! Чего надо-то? Вы ж не просто так.
— По делу пришли, — оборвал я его, переходя к сути. — Помощь твоя нужна, Бяшка. Ты тут, говорят, каждую собаку знаешь.
Бяшка тут же подобрался, глаза сузились, стали цепкими, деловыми. Покупатель, поняв, что торг окончен, плюнул и пошел дальше.
— Знать-то знаю, — осторожно ответил кудрявый. — Смотря какая помощь. Если спереть чего или сбыть — это не ко мне, я нынче честный.
— Да нужна нам твоя честность, — фыркнул я. — Мне мастер нужен. Механик. Есть у нас в приюте две швейные машинки. Зингеры. Старые, ржавые, не работают. Надо починить, смазать, наладить. Чтоб шили, как новые.
Бяшка почесал кудрявую макушку.
— Зингеры… — протянул он. — Дело хорошее. Но тонкое. Тут кузнец не поможет.
— Вот и я о том. Нужен спец. Но, — я поднял палец, — чтоб брал по-божески. Мы люди бедные, сироты, сам знаешь.
— Ладно, есть тут варианты… — хмыкнул Бяшка.
И принялся загибать пальцы:
— Есть Митрофан. Из тульских. Руки золотые, блоху подкует. Но, бывает, запьет, неделю его не сыщешь. А может, и запчасть какую пропить. Рисковый вариант, зато дешево. За штоф водки и полтинник возьмется.
— Пьянь не пойдет, — отрезал я. — Детали пропьет, потом ищи-свищи. Еще кто?
— Ну… — Бяшка загнул второй палец. — Есть Мойша. Моисей Соломонович. Старый еврей, сидит в подвале. Чинит все: зонты, примусы, часы, замки с секретом. Голова светлая, механизм чует. Но хитрый жук! Цену себе знает. Возьмет недорого, рубль–два, но начнет крутить: то пружинка лопнула, то шестеренка стерлась, надо новую заказывать… Тянуть будет, накидывать.
  
Я вздохнул. Выбор между алкоголиком и мошенником, прям сразу понимаешь отечественный сервис, все включено.