Фартовый (СИ)

Я медленно прожевал кусок, вытер губы рукавом и посмотрел на него.
— Ты парень хваткий, просто так ничего не делаешь. Я ж вижу, ты какую-то игру ведешь. Но только не пойму, в чем навар-то?
— Что ж ты, Кот, вечно поперек батьки в пекло лезешь? — покачал я головой, но без злости. — Понял ведь, что не все так просто.
— Понял-то понял, — согласился он. — А спины-то болят.
  
Сивый промолчал вместе с Упырем, а вот Шмыга закивал.
Я обвел их взглядом, они ждали ответа.
— Ладно, — сказал я, вставая во весь рост, чтобы меня видели все. — Раскусил так раскусил. Скрывать больше не буду.Хотите знать, зачем мы кормим приют? Помогаем? Хотя нам бы кто помог.
Я оскалился.
— Ну, тогда слушайте.
  
Глава 7
 
Глава 7
В сарае повисла тишина. Слышно было только, как за стенами шуршит дождь да Васян смачно дожевывает колбасу.
Все смотрели на меня. Взгляды разные: у Спицы — преданный, у Кота — с хищным прищуром. Они ждали. Сейчас решалось, останусь ли я вожаком, за которым идут в огонь и воду. Который не ошибается.
— Ну, тогда слушайте, — повторил я, понизив голос, отчего он зазвучал весомее.
— Для начала — вот. — Я небрежно кивнул в угол, где жалась мелюзга. — Посмотрите на них.
Мелкие заерзали, чувствуя недоброе. Прыщ шмыгнул носом.
— Если бы мы с Кремнем остались… Многие бы из них зиму пережили? — Я обвел взглядом старших. — Или здоровье бы просрали? Они маленькие еще, на серьезные дела ходить не могут. Сил нет, ума тоже пока небогато. Их предел — орать возле церкви: «Подайте Христа ради». Много с этого толку?
Сивый хмуро сплюнул сквозь зубы. Упырь почесал затылок. Крыть было нечем. Зимой на улице мелкие дохли как мухи.
— Читать не умеют, писать тоже. Крестик поставить не смогут, — продолжал я, нагнетая. — Понятно, мы своих не бросаем. Но…
Я сделал паузу, давая словам осесть в головах.
— А теперь слушайте сюда. Как только приют на ноги встанет, будет тепло и сытно — их можно туда отправить.
Мелкие тут же подскочили как ошпаренные.
— Не пойдем! — взвизгнул Прыщ, сжимая кулачки. — В приют не пойдем! Мы с вами!
Остальные пацанята загалдели, поддерживая бунт.
Я медленно поднял руку и сжал кулак. Показав им этот внушительный аргумент.
— А ну цыц! — рявкнул я так, что пламя свечи дернулось. — Если скажу идти — значит, пойдете. И никуда не денетесь.
— Мы не хотим… — уже тише пискнул один из мелких.
— Мало ли чего вы хотите, — отрезал я. — Там кровать. Там еда. Там читать и писать научат. Может, в ученики к мастеру пристроят, ремесло в руках будет. А то посмотришь на вас — чисто звереныши дикие. Поумнеете, людьми станете. А мы приглядим, чтоб не обижали. Все, разговор окончен. Сели!
Мелюзга, насупившись, плюхнулась обратно.
Я повернулся к старшим.
Кот медленно кивнул.
— Это понятно, Пришлый. Мелкие сейчас обуза. Скинуть их в тепло — дело. Но это для них польза. А нам-то что?
— А нам, Кот, тоже есть. Мы уже в возрасте, не соплежуи. И, как известно, без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек.
Сивый понимающе кивнул.
— Это точно. Глаз нужен!
— Вот именно, — подхватил я. — Паспорта всем нам скоро понадобятся. Не сегодня, так завтра или послезавтра. А где их взять, паспорта эти?
Парни переглянулись. Тема была больная.
— Дадут нам их, как же, — буркнул Упырь.
— Вот именно, — подхватил я. — Делать липу? Это денег стоит немерено, да и спалиться можно на раз. А нас тут немало. В копеечку влетит, никакой казны не хватит. Или пытаться получить официально: взятку дай, за паспорт заплати и, главное, найди через кого провернуть и чтобы не обманул, — тоже дешево не будет.
Усмехнувшись, я продолжал:
— А через приют — можно, если мы там числиться будем. Припишут нас. И будем мы как белые люди. С документом. С печатью.
По сараю прошел одобрительный гул.
Сивый толкнул локтем Упыря:
— А ведь дело говорит. Безглазым ходить — беда!
Упырь почесал шрам на щеке, и в его угрюмых глазах мелькнул интерес. Легализация — это была мечта любого бродяги, даже самого отпетого.
Кот довольно хмыкнул, оглядывая парней. Мол, что я говорил? Тертый у нас Пришлый. Голова варит.
— Дальше. — Я не дал им расслабиться. — Коммерция. То, что мы сейчас добываем или в будущем раздобудем… Сбывать краденое барыгам за полцены? Рисковать на толкучке?
Я покачал головой.
— Если дело правильно поставить — мы сможем продавать в приют. По нормальной цене. Или — через приют. Ткани, продукты, дрова те же. Сбыт, парни. Отмыв денег, если по-умному.
Тут влез Шмыга.
— Да разве купят они? — скривился он. — Им там жрать нечего, сами же им помогаем. Голь перекатная. Откуда у них деньги-то, чтоб у нас покупать?
— Будут, — жестко пресек я его нытье. — Я как раз работаю над этим. Есть мысли, как бюджет им поправить. Благотворителей подтянем, производство наладим.
Я обвел рукой пространство, словно рисуя карту будущего.
— И еще одно. Люди. Там, в приюте, сотня ртов. Это знакомства. Связи. Они растут, выходят в мир. Кто в слуги пойдет, кто в приказчики, кто в мастеровые. Кто в бане работает, кто на Апрашке, кто где! Они много чего видят и знают. А мы для них — свои. Мы им помогли в тяжелую минуту, кашей накормили, от холода спасли. А это что значит?
Многозначительно глядя парням в глаза, я продолжал, понизив голос до заговорщического шепота:
— А это значит, что свои люди у нас будут везде. Глаза и уши. В лавках, в домах богатых, в мастерских. Расскажут, дверь откроют, предупредят… Смекаете?
Кот медленно кивнул, и в его глазах загорелось уважение.
— Вот оно как… — пробормотал он. — Это сильно, Сень. Это ты глубоко копнул. Опять же, случись чего — можно и среди них затеряться.
— Именно, — подтвердил я.
Демонстративно поежившись, я кивнул на щелястые стены нашего сарая.
— Летом тут еще неплохо. А вот осень… Скоро лодки сюда потащат, хозяева явятся. Попрут нас. Если сможем остаться, холодно, все продувает. Даже если печку раскочегарим — дров не напасешься, да и дым увидят. А в приюте чердак есть, — продолжил я. — Огромный, сухой. И подвал. Если с ними в дружбе будем — сможем договориться. Перекантоваться в лютые морозы, товар спрятать… Лучше места не найдем. Но для этого надо, чтобы мы стали для них благодетелями. Своими в доску. Чтоб они за нас горой стояли.
Парни молчали, переваривая. Картинка получалась складная. Тепло, документы, свои люди, легализация.
— Ну, убедил? — спросил я.
— Вроде складно, — протянул Упырь. — Если выгорит.
— Выгорит, — кивнул я. И вдруг добавил, глядя в темноту: — Но есть и другие причины.
Кот тут же подался вперед, хитро щурясь.
— Какие? Совесть замучила?
Я медленно перевел на него тяжелый взгляд. Взгляд человека, который не просит, а приказывает.
— Разные, Кот. Но знаешь, какая самая главная?
Кот перестал ухмыляться. Напрягся, чувствуя смену тона. Помотал головой.
Я сделал шаг к нему, нависая сверху.
— Самая главная причина — потому что я так сказал. И я так хочу.
В сарае стало совсем тихо. Даже Васян перестал жевать.
— Мы, кажется, договорились, что я решаю, куда мы идем и что делаем. А ты, Кот, снова поперек лезешь. Меня на зуб пробуешь?
Кот отвел взгляд, не выдержав давления.
— Да я чего… Я просто спросил. Чтоб ясность была.
— Ясность тебе будет, — припечатал я. — За то, что умничаешь много, будешь наказан. На дело пойдешь.
— На какое еще дело? — насторожился он.
— Опасное, — усмехнулся я, отступая и разряжая обстановку. — Там уж пару оплеух точно получишь, а то и больше. Зато дурь из башки выветрится.
  
Кот протяжно вздохнул, понимая, что сам нарвался.
— Сивый, еще пару огарков зажги, — скомандовал я. — Темно, как у негра… тьфу ты, как в шахте. Свет нужен.
— Ага, — кивнул Сивый и от уже горевшей свечи зажег еще две.