Фартовый (СИ)
Литейный мост.
Это был монстр. Огромный, каменный, с высокими арочными пролетами. И он буквально сиял!
— Свят, свят… — пробормотал Сивый, крестясь свободной рукой. — Это че за огни такие, Сеня? Неужто пожар?
Над мостом горели яркие, мертвенно-белые шары. Не тусклые желтые пятна газовых рожков, а пронзительный, резкий свет, от которого на воде плясали четкие тени.
— Электричество, — пояснил я. — Свечи Яблочкова. Прогресс, мать его.
— И как мы там пройдем? — тоскливо спросил Шмыга. — Там же светло, как днем!
— А мы в свет не пойдем. Мы пойдем в тень. Под самый берег, под крайнюю арку.
Но главная беда Литейного, как оказалось, была не в свете.
Здесь, у быков каменного моста, Нева достигала своей максимальной глубины — двадцать метров черной бездны. Течение здесь оказалось прямо бешеным: вода закручивалась у быков моста в злые воронки — суводи. Лодочники такие места крестили и поминали недобрым словом.
Мы приближались. Гул воды, разбивающейся о каменные опоры, нарастал.
Лодка скользнула под своды.
Сверху, над головой, грохотало. По мосту шла поздняя конка, и звук копыт, усиленный каменным сводом, бил по ушам.
И тут нас подхватило противотечением.
Вода под мостом жила своей жизнью. Мощная струя, отразившись от быка, ударила в борт, пытаясь развернуть наш груженный ялик и швырнуть его на гранитную облицовку опоры.
— Держи! — прохрипел я, вцепившись в рулевое весло.
Сивый, выпучив глаза, уперся ногами в переборку. Он опустил левое весло в воду, пытаясь оттолкнуться от упругого потока, но весло гнулось.
— Сеня, тянет! — просипел он. — Засасывает!
Нас неумолимо тащило на каменный бык. Там, у воды, камень был склизкий, обросший тиной. Удар — и наши гнилые борта хрустнут, как яичная скорлупа.
— Табань правым! — скомандовал я. — Резко!
Сивый рванул весло. Лодку тряхнуло, нос отвернул от камня буквально в полуметре. Я видел, как черная вода бурлит и пенится у гранита, словно в котле.
Мы кружились в водовороте, как щепка. Сверху лился мертвенный электрический свет, выхватывая куски пены, а мы боролись внизу, в гулкой темноте.
— Давай! Выгребай! — шептал я, помогая рулем.
Сивый, побагровев от натуги, сделал мощный гребок. Еще один. Мы медленно, сантиметр за сантиметром, выползали из суводи.
Наконец, течение выплюнуло нас на чистую воду.
Справа по борту поплыли темные кущи Летнего сада.
— Фух… — выдохнул Сивый, роняя весла. Руки у него тряслись. — Ну и мясорубка… Я думал, всё, к водяному на ужин.
— Пронесло, — согласился я. — Зато теперь самое сложное позади. Вон она, Фонтанка. Поворачивай.
До Чернышева моста оставалось всего ничего.
Как только мы нырнули в Фонтанку, сразу стало тише. Гранитные берега отсекли ветер с Невы, вода здесь была спокойной.
Но расслабляться было рано.
— Шухер! — сдавленно пискнул Шмыга, вжимаясь в мешки с крупой. — Катер!
Я глянул поверх его кепки и вполголоса выругался. Точно! Со стороны Летнего сада, лениво перебирая винтом воду, полз полицейский паровой катер. На носу тускло горел фонарь, на корме кто-то курил, пуская огонек в темноту.
— К барже жми! — шепнул я Сивому.
У правого берега, ожидая разгрузки, стояла старая, пузатая баржа с дровами. Мы юркнули в тень ее высокого борта.
Катер прошел мимо, метрах в двадцати. Полицейские даже не смотрели по сторонам — видимо, конец смены, мысли уже о горячем чае, а не о ловле контрабандистов на утлом ялике. Волна от их катера качнула нас, баржа скрипнула, словно ворча на беспокойных соседей.
— Пронесло, — выдохнул Сивый, когда гул мотора затих в районе Пантелеймоновского моста.
— Греби, давай. Только тихо, без плеска.
Дальше шли спокойнее. Редкие газовые фонари на набережной горели через один, экономя казенные деньги. Света они давали мало — так, желтые пятна на мокром булыжнике, до воды лучи почти не доставали. Фонтанка тоже несла нас в нужном направлении: весь путь течение работало за нас.
Мы проплывали мимо будок городовых. Внутри горел свет, виднелись силуэты служивых. Они грелись у печек, клевали носами или читали газеты. На черную воду за парапетом им было плевать. Кто там плывет, зачем плывет — не их забота, если порядок не нарушают и караул не кричат.
— Красиво живут, — с завистью буркнул Шмыга, глядя на темные окна дворцов вдоль набережной. — Тепло им…
— Не завидуй, — усмехнулся я, поправляя мокрую куртку. — У них свои тараканы, у нас свои. Зато мы на свежем воздухе.
Впереди показалось зарево.
— Аничков мост, — определил я.
Это был мост у никогда не спящего Невского проспекта. Улица эта была настоящей витриной империи, и освещения для нее не жалели.
Знаменитые кони Клодта на дыбах застыли в бронзовом бешенстве. По мосту грохотали колеса извозчиков, цокали копыта, слышался смех.
— Пригнись! — скомандовал я. Быстрее, Сивый, быстрее! — торопил я.
Казалось, сейчас кто-нибудь свесится через перила, увидит нас.
Но никому до нас не было дела. Публика на Невском смотрела на витрины и друг на друга, а не в черную дыру под мостом.
Мы выскочили из полосы света обратно в спасительную темноту Фонтанки. Гул проспекта остался позади.
— Фух… — выдохнул Сивый, вытирая пот со лба. — Как голым по площади прошел. Срамота.
— Ничего, дальше темно, как у негра… кхм, в подвале. Следующий — наш. Чернышев.
Чернышев мост с его узнаваемыми каменными башнями и цепями приближался. Это был наш ориентир. Приют находился совсем рядом, буквально в двух кварталах. Здесь, у спуска к воде, нас должна была ждать телега.
— Табань! — скомандовал я, вглядываясь в очертания гранитного спуска. — Приехали.
Лодка мягко ткнулась бортом в ослизлые ступени.
Первым выпрыгнув на мокрые камни, я огляделся.
Пусто.
Набережная была пустынна. Ни телеги, ни лошади, ни Васяна. Где-то вдалеке выла собака.
— Где они? — спросил Сивый, привстав в лодке.
— А я почем знаю? — зло процедил я. — Заблудились? Или патруль встретили? Или Васян решил, что ну его к лешему, и поехал спать?
Посмотрел небо. Скоро рассвет! Дворники выйдут улицы мести. А мы тут, под мостом, в центре города, в краденом ялике с крадеными кулями, с маркировкой какого-то поволжского купца.
— И че делать, Сеня? — подал голос Шмыга.
Я перевел взгляд на лодку. В ней лежали два пятипудовых куля.
Нас трое. Я — промерзший до костей и уставший. Шмыга — в котором веса меньше, чем в одном таком мешке. И Сивый — здоровый лось, но он один вымотался на веслах так, что руки дрожат. А там неудобные кули в восемьдесят кило.
Поднять эти туши по скользким, крутым ступеням наверх, на набережную мы еще сможем, а дальше?
— Приплыли, — констатировал я, чувствуя, как закипает бешенство.
Глава 2
Глава 2
— Шмыга, — шепнул я, оглядываясь по сторонам. — Ноги в руки и мухой до приюта, знаешь же где?
— Знаю, а зачем? — не понял мелкий.
— Проверь, может, наши уже там? Может, телега сломалась у ворот или разгружаются уже, а мы тут, как идиоты. Давай, одна нога здесь, другая там.
Шмыга кивнул и тенью скользнул в переулок.
Мы остались с Сивым вдвоем.
— А если их там нет? — спросил он глухо. — Если замели?
— Типун тебе на язык, — огрызнулся я, хотя у самого кошки на душе скребли. — Васян парень тертый, Кот тоже не пальцем деланный, как и Упырь. Прорвутся.
Шмыга вернулся минут через десять. Запыхавшийся, глаза круглые.
— Пусто, Сень! — выдохнул он. — Ворота на запоре, телеги нет. Тишина. Ни следов, ни говешек конских. Не приезжали они.
Я выругался сквозь зубы. Значит, где-то застряли. Или свернули не туда, или колесо отлетело, или… Хуже всего, если нарвались на патруль. Но сейчас гадать — только нервы портить.
Проблема стояла перед нами во весь рост, и весила она десять пудов.
— Ладно, — принял я решение. — Ждать нельзя. Рассветет — нас тут с этой гречкой тепленькими возьмут. Сидите здесь, охраняйте добро. Если кто сунется — в драку не лезть, прикидывайтесь грузчиками, мол, хозяин за подводой пошел. Я скоро.