Фартовый (СИ)

— А мы и не купцы первой гильдии, чтоб с оркестром ездить, — огрызнулся Сивый.
— Ключи от кладовой давай, — протянул я руку. — И ведра тащи. Живо.
Ипатыч хотел было еще повозмущаться, но глянул на мое лицо, а видок у меня был, наверное, но и осекся.
— Щас… — буркнул он, шаркая в свою каморку. — Ироды. Поспать не дадут. Ведра им…
Мы затащили кули в коридор, но дальше дело встало. Тащить восьмидесятикилограммовую тушу по узкому коридору, а потом высыпать в лари — спины не хватит.
  
Спустя пару минут появился Ипатьич с двумя деревянными ведрами и ковшом.
Я ножом распорол горловину мешка. Зерно, темное, крупное, радостно блеснуло в свете лампы.
— Налетай, — выдохнул я.
Работа пошла монотонная, но тяжелая. Сивый черпал ковшом, наполняя ведра. Мы со Шмыгой хватали их и бегом тащили в кладовую, высыпая драгоценную крупу в деревянные лари.
— Шш-ш-ш… — шуршала гречка, ссыпаясь водопадом.
Звук был приятный. Сытный звук.
Ипатыч стоял в дверях, опираясь на косяк, и наблюдал. Сначала хмурился, но когда увидел, сколько добра мы приперли, глаза его округлились.
— Эк вы… — прокряхтел он, меняя гнев на милость. — Греча? Чистая?
— Ядрица, — бросил я на ходу, возвращаясь с пустыми ведрами. — Кашу варить будут с маслом.
— С маслом-то оно хорошо… — мечтательно протянул он. — А то пустой суп уже поперек горла.
Когда мешки опустели наполовину и стали подъемными, мы просто завязали горловины узлом.
— Взяли!
Рывком подняли обмякшие кули и поволокли в кладовую, свалив их в угол.
— Всё, — я вытер пот со лба, прислонившись к стене. — Дело сделано.
Парни сползли по стенке, сидя прямо на полу. Сивый дышал тяжело, Шмыга вообще выглядел зеленым.
— Жрать охота, — подал голос мелкий.
— Потерпишь, — отрезал, переводя взгляд на Ипатыча.
— Закрывай всё. Купил я. Понял? На базаре купил, по случаю.
— Понял, чай не дурак, — старик загремел ключами. — Купил, так купил.
Я вышел на крыльцо, вдохнул холодный предрассветный воздух.
В голове билась одна мысль.
Васян.
— Сивый, — позвал я.
— А?
— Поднимай задницу.
Выйдя из приюта, мы короткими перебежками вернулись к спуску у Чернышева моста. Небо на востоке уже наливалось свинцовой серостью. Город просыпался: где-то застучали копыта, заскрипели дворницкие метлы.
У воды нас ждал пустой ялик.
— Так, — скомандовал я, глядя на дрожащего от холода Шмыгу и измотанного Сивого. — Вы двое — в лодку. Идите обратно к сараю. И смотрите в оба по дороге — вдруг наши где у берега притырились.
— А ты? — спросил Сивый, отвязывая чалку.
— А я пехом пробегусь. Прочешу дворы и переулки. Если их замели… узнаю куда свезли.
— Давай, Сень. Осторожнее там.
Лодка отчалила, растворяясь в утреннем тумане. Я остался один на набережной. Поднял воротник, сунул руки в карманы и быстрым, деловым шагом, двинулся.
Шел я долго. Глаза шарили по подворотням, искали следы катастрофы: перевернутую телегу, рассыпанную муку, городовых у места происшествия. Но улицы были чисты. Никаких следов побоища или ареста.
Это вселяло надежду, но тревога не уходила. Куда они делись? Сквозь землю провалились вместе с лошадью?
К нашему сараю я подходил уже совсем засветло. Ноги гудели, злость кипела.
И тут я их увидел.
Прямо на спуске, у стены нашего сарая, стояла телега. Лошадь, понурив голову, жевала жухлую траву.
А рядом сидела они!
Васян сидел на перевернутом ведре, уперев локти в колени и обхватив голову руками. Кот и Упырь пристроились прямо на земле, привалившись спинами к колесу телеги. Вид у всех троих был такой, будто они только что похоронили любимую бабушку. Грустные, помятые, носы повесили.
Когда я подошел, они даже головы не подняли.
— Ну? — зловеще спросил я, нависая над ними. — И какого хрена? Вы где должны были быть?
Васян тяжело вздохнул и поднял на меня тоскливый взгляд.
— Вернулись мы, Сень. Не доехали.
— Вижу, что вернулись, — рыкнул я. — Какого хрена⁈ Я там чуть не поседел, вас ожидаючи!
— Да не шуми ты… — морщась, махнул рукой Кот. — И так тошно.
— Мы когда выехали, — начал рассказывать Васян глухим голосом, — только пару кварталов проскочили, как на нас будочник вылетел. Свистит, рожа красная. Стоять, — орет, — чего везете ночью?.
— Ну, мы перетрухали знатно, — буркнул Упырь, глядя в землю. — Думали — всё, каюк.
— И что? — напрягся я. — Засветились?
— Отбрехались, — Васян сплюнул. — Я ему говорю: Дрова, ваше благородие, барину на дачу везем. А тот лезет, фонарем светит. Увидел край мешка белого… Пришлось откупаться. Рубль отдали. У Кота был.
Васян сокрушенно покачал головой. Потеря рубля для него была трагедией.
— Он рубль цапнул, подобрел. Валите, — говорит, — пока офицер не видит. Мы отъехали в переулок… И я понял, Сень: не доедем мы.
— Почему?
— Да потому что ночь, фонари, а у нас на кулях клейма купеческие за версту видать! — Васян с досадой ударил кулаком по колену. — Вот и повернули назад. Не ругайся, пахан.
Я перевел взгляд на телегу. И только сейчас заметил, что вместо белых мешков там навалена гора хвороста, старых досок и елового лапника. Сверху все это было небрежно прикрыто рогожей.
— А мука где? — спросил я.
— Там, — Васян кивнул на телегу. — Внизу. Мы здесь, на берегу, мусора всякого набрали, веток. Прикрыли. Чтоб как дрова выглядело.
Я подошел, дернул ветку. Там белел бок мешка.
— Ну, — я обернулся к ним. — И чего носы повесили?
— Так тебя подвели, — вздохнул Кот. — Ты ж ждал. А мы тут… испугались.
Я посмотрел на их унылые физиономии и вдруг рассмеялся. Нервное напряжение отпустило.
— Дураки вы, — сказал я беззлобно.
Парни удивленно подняли головы.
— Васян, ты не просто сильный, ты, оказывается, еще и умный, — я хлопнул здоровяка по плечу. — Всё правильно сделали.
Васян недоверчиво улыбнулся, расправляя плечи.
— Правда, что ли?
— Истинная правда. Сейчас повезем, еще сверху накидаем, и никто не глянет.
В этот момент к берегу причалил ялик. Из него, шатаясь от усталости, вылезли Сивый и Шмыга.
— О, вся банда в сборе, — хмыкнул я. — Так, отставить грусть. Расклад такой. Сейчас светает, движение начнется. Повезете этот хворост в приют прямо так. Заедете во двор, Ипатычу скажете — дрова. Он к сараю проведет там и разгрузите.
— Понял, — кивнул Васян, уже гораздо бодрее. — Сделаем.
— А потом, — я кивнул на лошадь, — коня и телегу надо на место вернуть.
Васян замялся, почесал затылок.
— Сень… тут такое дело. Может, оставим, а? Себе заберем, а этот оглоед — да пошел он к чертям! Я вот что кумекаю… Нам же на приют возить много чего надо будет. Да и так… Я бы извозом занялся.
Интерлюдия.
Иван Дмитрич Козырь вальяжно раскинулся на мягком диване за накрытым столом, лениво перекатывая в пальцах рюмку с водкой. У входа, комкая в грязных пальцах облезлую шапку, переминался с ноги на ногу Кремень. Вид у него был жалкий: плечи вжаты, глаза бегают по полу, боясь подняться выше начищенных сапог. Ему никто не предлагал сесть. Такие, как он, перед Козырем стояли. Или ползали.
— Ну? — тихо спросил Козырь. Голос у него был спокойный, даже ласковый, но от этой ласки Кремень затрясся мелкой дрожью. — Где они, Кремень? Где этот Пришлый? Где ключи?
— Нигде нет, Иван Дмитрич… — заблеял Кремень, и голос его сорвался на визг. — Как сквозь землю провалились! Клянусь, Иван Дмитрич, крест святой! Нету! И ключей нету…
Козырь медленно выпил водку, крякнул, занюхал огурчиком. Потом встал. Медленно, тяжело.
Кремень попятился, вжимаясь спиной в дверной косяк.
  
— Не губи… — пискнул он.
— Исчезли, говоришь? — переспросил Козырь, подходя вплотную.
— Истинный крест!
Лицо Козыря исказилось судорогой бешенства. Он резко, коротко выбросил кулак вперед. Удар пришелся Кремню прямо в зубы. Хрустнуло.