Фартовый (СИ)

Кремень хрюкнув, ударившись затылком о косяк, и сполз на пол, как пустой мешок.
— Врешь, гнида! — рявкнул Козырь, нависая над ним и вытирая разбитые костяшки платком. — Ты мне дело запорол, ключи и Пришлого упустил, а теперь сказки лепишь!
Дверь кабинета, в которую только что врезался спиной Кремень, приоткрылась. В щель испуганно сунулся половой с подносом, увидел лежащее тело, кровь на ковре, выпучил глаза и тут же исчез.
  
Кремень валялся в ногах у пахана, зажимая руками разбитое лицо. Сквозь пальцы текла темная кровь, капая на дорогой ковер.
— Не губи! — завыл он, не смея подняться, ползая на коленях. — Найду я их! Иван Дмитрич, отец родной, найду!
В кабинет заглянул хозяин трактира, Прохор Игнатьич. Мужчина дородный, в жилетке с цепочкой. Он окинул взглядом скрюченного на полу Кремня, поморщился, но к Козырю обратился с уважением, хотя и с ноткой укоризны:
— Иван Дмитрич, помилуйте. Вы уж здесь не особо-то… У нас ресторация чинная, купцы первой гильдии обедают, люди семейные. А у вас тут мордобой, как в кабаке на Сенной. Шум, крики… Гости беспокоятся. Не лихой люд у нас ходит, сами знаете.
Козырь тяжело выдохнул, поправляя манжеты. Гнев уходил, оставляя холодную расчетливость.
— Не серчай, Игнатьич, — буркнул он, брезгливо переступая через ноги Кремня и возвращаясь к столу. — Душа горит. Человек подвел, вот и… не сдержался. Ущерб возмещу. Ковер почистят.
— Премного благодарны, — степенно кивнул трактирщик. — Только уж вы потише, Иван Дмитрич.
Хозяин вышел, плотно притворив дверь.
— На колени, — бросил Козырь, наливая себе водки. — И не капай мне тут.
Кремень кое-как утвердился на карачках, всхлипывая и утираясь рукавом.
— Виноват… Как есть виноват… — шептал он торопливо. — Но есть мыслишка, Иван Дмитрич. Я тут покумекал… Есть у них одна жила.
— Ну? — Козырь не смотрел на него, разглядывая соленый огурец на вилке.
— Свинец, — быстро заговорил Кремень, глядя на сапоги пахана преданными глазами побитого пса. — Они повадились свинец наш копать у Семеновских казарм. Там, на валах, где стрельбища. Пришлый этот, он до свинца жадный был. Там пару ям свежих видели. Значит, ходят они туда. Жрать-то им надо.
— И что? — Козырь прищурился. — Мне теперь с лопатой там сидеть?
— Зачем тебе, Иван Дмитрич! Мы постоим! — жарко зашептал Кремень. — Как пойдут они копать — мы и донесем.
— Ты что, дурак? — лениво спросил Козырь. — Или меня за дурака держишь? Мы что тебе, всю ночь не спать должны? У казарм в грязи сидеть, этих хмырей караулить?
— Никак нет! Не надо сидеть! — замахал руками Кремень, боясь, что сейчас прилетит второй раз. — Там ходят копать два-три огольца. Мелюзга. Мы их сами скрутим. Но… ежели позволишь просить… для надежности…
— Чего тебе?
— Дай двух парней своих. Покрепче. Чтоб наверняка. А то вдруг Пришлый сам придет, а он парень резкий, с кастетом ходит…
— Боишься, — утвердительно кивнул Козырь.
— Опасаюсь промашку дать! Парням и мерзнуть не надо! — поспешно добавил Кремень. — Они пусть сидят там, в трактире У Ямщика, это прямо напротив плаца. Тепло, светло. А мы в дозоре будем, в кустах. И вот, как увидим их, как услышим, что лопаты звякнули — мигом в трактир. Твои орлы выйдут и тепленькими их возьмут. Без шума.
Козырь помолчал, разглядывая разбитую физиономию Кремня. План был так себе.
— Ладно, — наконец произнес он. — Будут тебе люди. Дам Рябого и Гвоздя. Но смотри, Кремень.
Голос Козыря стал тяжелым, как могильная плита.
— Если опять пустышку подсунешь или упустишь их… Я тебя в том валу живьем закопаю. Вместе со свинцом. Понял?
— Понял, Иван Дмитрич! Благодарю!
— Пшел вон.
Кремень, не вставая с колен, попятился к двери, и только у порога вскочил и вылетел из кабинета.
Козырь остался один. Он выпил водку и мрачно уставился в темное окно. Щенок этот, Пришлый, начал его утомлять.
  
Глава 3
 
Глава 3
— Давай сейчас в приют, — потер я переносицу, пытаясь прогнать свинцовую тяжесть из век. — По пути обсудим. А то мы тут до второго пришествия простоим. Утро уже.
К тому времени я вообще уже забыл, когда нормально спал. Двое суток назад? Трое? Организм держался на честном слове и злости, но батарейка садилась. Меня пошатывало, в глазах плыло, тело казалось чужим и деревянным. Но надо было довести обоз.
— Накидайте еще веток сверху, хлама всякого, что тут валяется, — сипло скомандовал я, кивнув на телегу. — Только на совесть. Чтоб ни одно белое пятно не светилось.
Парни, хоть и клевали носами, зашевелились и принялись накидывать поверх рогожи еще сучьев, какого-то лапника, найденного у забора. Через минуту телега превратилась в неопрятную гору хвороста. Типичный воз бедняка, который набрал плавника на растопку. Ни один городовой в здравом уме не полез бы рыться в этой мокрой куче.
— Готово, — буркнул Кот, отряхивая руки.
— Трогай.
Я плелся рядом с телегой, сунув руки в карманы. Шел на автомате, тупо глядя под ноги на мокрую брусчатку.
— Сень… — не унимался Васян, шагая у головы лошади. — Так что мне делать-то теперь? С конем, с повозкой? Разгрузимся, а дальше?
Я молчал, прикидывая, как быть. С недосыпу мозг ворочался медленно, со скрипом. Оставить — очень опасно. Хозяин будет искать и Васяна, и коня своего с телегой. Рукой не махнет, не простит.
Да и извозчик про душителей рассказывал, про то, как за коней убивают, и как полиция сейчас наверняка стойку делает. Тормознут — и привет, каторга. Но в то же время… Я покосился на мерина. Лошадь стоит огромных денег. Распоследняя кляча тянет рублей на пятнадцать–двадцать. А тут мерин, упитанный, еще нестарый. А в приют надо возить кучу всего! Дрова — зима на носу. Продукты. На горбу много не натаскаешь. Свой транспорт — это сила.
— Ты в извоз уйти хочешь — это понятно, — начал я, рассуждая вслух. Голос скрипел, но в голове просветлело. — Дело хорошее. Мы тебя поддержим, свои люди на колесах — это сила. И конь нам нужен позарез, тут ты прав.
Васян расплылся в улыбке, уже представляя себя на козлах собственной пролетки.
— Но… — поднял я указательный палец, обрывая его радость. — Включи голову, Васян.
Он вопросительно уставился на меня.
— Если ты сейчас вот так просто упрешь коня и начнешь извозом заниматься — на тебя сразу подумают. Искать тебя будут и коня, естественно. Тут к бабке не ходи. Первым делом в приют заявятся. И тогда нам всех — на цугундер.
Парень начал сдуваться на глазах. Плечи поникли, шаг стал тяжелее.
— Опять же, ты в извозчиках новенький, — продолжал я вбивать гвозди в крышку гроба его мечты. — Тебя не знают, на улицах примелькаешься. Пойдут толки: кто такой, откуда взялся, откуда конь? А там и описание пропавшего мерина всплывет. Заметут тебя, Васян. Как пить дать заметут.
Васян окончательно повесил голову, понимая, что я дело говорю. Красивая картинка вольной и сытной жизни рассыпалась в прах.
— И чего делать? — глухо спросил он. — Бросить?
— Не бросить. — Я хищно прищурился. — А грамотно подрезать. Дело надо провернуть так, чтобы на тебя не подумали. Мол, я не я и жопа не моя.
Остановившись, заставил и его придержать лошадь.
— Сможешь сегодня вернуть коня и телегу на место? Так, чтобы никто не заметил?
Васян задумался, посмотрел на серое небо, прикидывая варианты.
— Ну… — протянул он. — Вполне. Чего тут не смочь-то?
— Добро, — кивнул я. — Тогда план такой. Коня и телегу возвращаешь и увольняешься. Требуешь расчет, шумишь, лясы точишь со всеми, объясняй, мол, мало платили или к тетке в деревню уезжаешь. Главное, уйти так, чтоб тебя там видели без коня. Чтоб все знали: Васян уволился, Васян ушел и обиды не затаил.
  
— А конь? — не понял он.
— А коня и мерина мы возьмем позже, — понизил я голос. — Через пару дней. Когда ты уже будешь отрезанный ломоть. Тогда, если пропажу и обнаружат, на тебя первым делом не подумают — ты же ушел уже.