Второе высшее магическое (СИ)

Я опешила. Что за брехня? Ошибаться может и чародей, и колдун, грамотка от этого не спасает. А ежели кто-то научился волшебствовать без Школы и не помер, то что ж тут неправильного, кроме решения властей всех таких умельцев в острог сажать?
— И сегодня мы будем изучать то, как именно нужно чародействовать! — Правдослав Яромирович засветился от довольства. — Записываем очень-очень внимательно! Готовы? Итак, для правильной и единственно верной волшбы требуются четыре составляющие: слова верные, жесты выверенные, воля чародейская и основа, к которой всё это крепится.
  
Тут я вновь рот открыла от удивления. Это ж как раз то, чему меня учили в прошлой моей жизни. Стройная работающая метода, почти не дающая осечек и понятная любому дураку. Вот только… а как же душечары? Нет, я любила этот четверной способ, но после того, как пробудилась моя душечара, не могла не понимать, насколько она сильнее и… полнее, что ли? Возьмись я помогать Лиходееву только со своими прошлыми знаниями, ничего бы у меня не получилось. Нет таких заклинаний, чтобы человеку разом все раны вылечить. Пришлось бы всё по отдельности делать. Кровь останавливать так, плоть сшивать этак, лицо… лицо никак не изменить было бы, вот как срослось бы после лечения, так и осталось бы. Да и не факт, что выжил бы Лиходеев: знать надо, что отбито, что порвано, где какая другая беда, и под всё нужные чароплетства использовать. Нет, может, окажись на моём месте лекарь с заклинаниями редкими… Но я таких не знала. Да и не помню я рассказов, что, мол, кого-то чуть ли не с того света вернули. Разве что в родах богатых. Там — да, говорят, были такие.
И тут мне вдруг подумалось: а вот те лекари могущественные из родов богатых… а точно ли они только заклинаниями врачевали?
Правдослав Яромирович всё рассказывал и рассказывал. По делу всё, не переврал нигде и ясно изложил. А я, низко-низко к столу склонившись, сидела, чтобы лицо своё исказившееся спрятать. Неужели вот это сейчас начало, от которого наука чародейская вкривь пойдёт?
— Есть вопросы? — с этой фразой учитель закончил разъяснения свои. Я пыталась собрать в кучу мысли разбегающиеся, да так, чтобы не выдать себя. А вот у Груни таких сложностей не возникало, и она спросила то, что вертелось на языке у многих:
— Правдослав Яромирович, а как же душечары? Мы же их не до конца изучили. Не у всех они получаются, да и изменения их только начали пробовать.
— Душечары — это отсталая и изжившая себя метода, — фыркнул учитель. — Она была хороша, когда никто ничего о магии не знал. Теперь же, когда мы наконец начали разбираться в ней, колдовать душечарой — это как копать землю палкой, а не пахать плугом. Ясно?
Да что с ним такое сегодня? Что ни скажет, всё в потрясение вгоняет! Вот уж не думала, что Правдослав Яромирович такой увлекающийся человек: за идеей новой погнался, а старую бросил!
— Но вы обещали мне с душечарой помочь! — возмутилась Милада.
— А мне с её укреплением! — вторила ей Малаша.
Им тут же поддакнули несколько голосов.
— Негоже бросать дело на полпути, — наставительно заметила Груня. — Надо прежнюю тему закончить, а только потом к новой приступать.
Правдослав Яромирович оглядел всех нас, и мне стало не по себе. Никогда раньше он так зло на нас не смотрел. Даже когда я чуть ли не впрямую сказала, что душечара — это ерунда какая-то. И когда она не получалась почти ни у кого. Он терпел, пояснял, направлял и таки добился своего почти со всеми. А вот сейчас прям пугает.
— Так, милочка, — посмотрел Правдослав Яромирович на Груню и взял книгу, в которую заносил наши отметки, — напомни-ка мне своё имя.
Та разве что рот не открыла от удивления, ибо на уроке каждом от неё спасу не было, и все учителя наши очень быстро её имя выучили.
— Аграфена Заволокина, — гордо вскинув голову, произнесла она.
— Так вот, Заволокина, что-то не помню я имени твоего в списке учителей сей Школы славной, — усмехнулся он собственной шутке. И как-то сразу стало понятно, что не забыл он имя, а таким образом поставил Груню на место. — И пока его там нет, слышать я твоё мнение ни по какому вопросу не желаю. За сегодняшнее занятие ставлю тебе единицу. Понимаешь почему?
Груне никто за всю её жизнь ниже четвёрки ничего не ставил. И сейчас она боролась с унижением, обидой и гневом. И, по-моему, гнев побеждал.
— Потому что несправедливы? — таки да, гнев победил.
— Ишь какая наглая. Разумеется, я справедлив и в своём праве. А тебе урок будет, чтобы учителя слушала и не смела против его решения ничего высказывать. Ясно тебе? И смотри мне, будет много единиц — к проверочной не допущу. А коль не сдашь её, отправишься к мамкам-нянькам жениха в другом месте ловить. Правило это про единицу и отчисление касается и остальных, — он обвёл взглядом притихших ребят. — Каждому, кто сегодня рот открыл по поводу душечары, колы ставлю. И ежели вылететь не хотите, не злите меня больше.
  
Глава 14.1
 
Зал для отработки боя более всего походил на северный лангхус, то бишь длинный дом, с той только разницей, что в лангхусе очаги горели по холодному времени, а Школьные залы подогревались амулетами. Яросвет как впервые в закреплённый за ним зал зашёл, так тем же вечером сел клепать ещё амулеты, ибо помнил по собственному учению, что от завхоза их не добиться. Теперь же его лангхус стал и светлее, и теплее, нежели прочие, коих на землях Школы стояло пять штук по числу годков учения.
И вот высунул Яросвет нос из дверей после того, как ученики ушли на другое занятие, прикинул, не пойти ли в столовую перекусить чего пока до следующего урока в расписании дыра, а за порогом — дождина поливает да ветер такой, что вода вдоль земли летит и не падает. И так ему не захотелось в это выходить… В зале-то тепло, уж пригрелся а чародею кипятку сообразить — равно что пальцами щёлкнуть. Так и не пошёл никуда, а вместо того сел сочинять упражнения, что задумал ученикам давать для развития. Увлекательное оказалось занятие! Вот нет бы, когда он учился, ему кто такие упражнения сочинял!
Однако от дела того его отвлекли — скрипнула дверь, шум дождя стал ближе да сквозняком по ногам мазнуло. Яросвет неохотно обернулся и узрел девицу из перваков, старосту, кажись. Как-то её… Милёна? Миляша? Милада!
— Яросвет Лютовидович, — пискнула она, топчась на пороге.
— Ты дверь-то закрой, заливает же, — поторопил он, вставая. — Дело какое?
Девица прошмыгнула в зал и дверь затворила, а сама приняла вид скромный и застенчивый, только руки сцепила перед собой так, чтобы достоинства свои повыше выпятить.
— Яросвет Лютовидович, молю, не гоните, окажите милость!
Чудин нахмурился. Ничего хорошего с таких слов обычно не начиналось.
— Где напроказила? — спросил он сурово.
Милада подняла на него очи незамутнённые.
— Я⁈ Да ни в жизнь, что вы! Я по закону всё, по предписанию!
— Что за милость тебе тогда надобна? — не умолился Яросвет. В Колдовском приказе навидался он на таких пигалиц невинных, колдовок пропащих, кто мужа извела, а кто и сына, и веры в нём не было никому.
— Яросвет Лютовидович, мне обратиться боле не к кому, а я только-только науку чародейскую познавать начала, и как быть теперь не ведаю, неоткуда познания черпать да не поможет никто…
Яросвет поморщился. Эдак она весь перерыв собой займёт.
— Вот что, Милада. Потребность свою скажи в два слова, а ежели больше двух займёт, как есть за дверь выставлю!
Девица снова очами хлоп-хлоп, а сообразила тут же:
— Научите душечаре!
— Вас учили ж уже, — растерялся Яросвет. — У меня на занятии вон показывали.
  
— Учить-то учили, да выходит у меня криво-косо, а в чём дело понять не могу, — потупилась Милада.
Яросвет почуял предлог. Это ж любимое дело у бабонек — то у ней замок разладился, то ступенька сгнила, то полочку повесить надобно, зайди, добрый молодец, пирогами накормлю и спать уложу… Правда, Яросвету самому такие предложения делали нечасто, больно уж он страшен был да держался неприступно, зато Олеху с Миляем селянки да горожанки предложения делали, его не стесняясь. Иной на его месте мог бы и завидовать, а теперь, сам получив такое предложение, возгордиться, да только не таков был Яросвет Чудин. Он тут не девок портить приехал, а убийства расследовать, и дела ему до этой мокроносой девчонки нет.